Феодал. Том 8 - Илья Рэд
Марина скрестила руки на груди и, дослушав, расхохоталась. Слава богам, тупая мачеха ничего критичного из Пелагеи не выведала.
— Полагаете, после такого Владимир впряжётся лечить брата? Агриппина Геннадьевна, да вас из этой очереди выбросят за предательство. Мой муж из принципа откажет! Вы так и не поняли, насколько он упрям? — теперь она прохаживалась мимо неё с видом хищницы, играющейся с добычей. — Не захотел с вами жить под одной крышей, что в итоге? Ушëл с голой задницей, и вот мы оба стоим в его городе, в его феоде, — она показала рукой на богатое убранство комнаты. — Всë это куплено им вопреки вашей воле, а не благодаря. Конечно, проиграв, он побежит лечить Фенечку! Пх-х-х!
Еë смех, больше похожий на зловещее сопение ежа, вырвался сам собой. Агриппина почувствовала правдоподобность реакции невестки и притихла, пытаясь понять, как вывернуть ситуацию в свою пользу, но Марину уже было не остановить.
— А теперь слушай сюда, кровопийца драная. Больше никаких оскорблений моего мужа. Я хочу видеть, как его глаза сияют, а не тухлую улыбку после свидания с тобой. Общение через губу убираем, ты теперь у нас мудрая счастливая свекровь и рада нашему браку. Выйдешь сейчас и при всех поздравишь его, дашь благословение как положено, задача ясна?
— Да что ты о себе возомнила? — свекровь во время еë отповеди присела в кресло и хотела было встать, но Марина толкнула еë обратно.
— Я не закончила! — рявкнула Черноярская, на что даже сидевший в углу Фенечка дëрнулся и захныкал. — Всë донельзя просто, Агриппина Геннадьевна, — девушка поставила ногу в туфле прямо на кресло свекрови и нагнулась поближе. — Мой муж получает счастливую дружную семью, а вы оба как раньше: деньги, почëт и лекаря. Предупреждаю, маман, откроешь свой поганый рот почём зря, и жизнь твоя заиграет совсем другими красками. Одно моë слово и вам меньше дадут еды, хуже законопатят щели зимой, а личные деньги станут чем-то мифическим, их не хватит даже на элементарные вещи, — процедила она.
— Владимир не допустит такого позора.
— Да ему плевать на вас, — Марина смотрела прямо в глаза мачехе, замечая, как спадает напускная спесь. — У него столько дел, в городе редко появляется, а я тут всегда. Я здесь хозяйка. — улыбнулась она одними губами. — Посажу тебя в погреб или подсыплю чего — умом тронешься. Ты же слышала историю Пелагеи? Она знает толк во всяких таких травках. Только представь, даже пожаловаться внятно не сможешь, да и никто не поверит. Пх-х-х. Как уедет муж, обратно из тепла в яму прыг-скок, и так пока не сдохнешь.
Марина выпрямилась и отошла от кресла.
— Под стать себе подругу сыскал, — нервно проворчала свекровь, но не так бодро, нежели в начале беседы.
— Как раньше не будет, — заверила еë невестка, пропустив замечание мимо ушей. — Но если мы уживëмся, я даю слово, Владимир вылечит твоего сына.
— Когда? — вцепилась в неë взглядом остывшая Агриппина.
— Когда придёт время, — отрезала Черноярская, дав понять, что на этом разговор окончен.
Теперь жизнь пасынка для баронессы важнее всего на свете, ведь с его смертью исчезнет и последний шанс вернуть Фенечку. О да, Агриппина пуще золота будет стеречь Владимира от всяких заговоров.
Загнанная в угол свекровь потеребила оборку платья, сильно сжала пальцы, сдерживая рвущийся гнев, и тоже встала. Поправив причёску в зеркале, она прошла мимо, бросив зло.
— Пойду муженька твоего обрадую, — а после, как вышла из дома тихо, чтобы никто не услышал. — Да подавись ты, ведьма.
Прошелестев платьем мимо смуглой девочки и мужчины с тростью, она на ходу нацепила на лицо благожелательную маску и отправилась отрабатывать свою часть договора.
В это время Марина шумно вздохнула и выдохнула, а потом услышала за спиной хлопки.
— Браво, наша маленькая Золушка показала зубки! Отправлю, говорит, тебя в тюремок, противная маман. Ну тут выше всяких похвал, муж и жена одна сатана, — он сделал вид, как будто снимает шляпу и прошёлся ей вниз перьями по полу.
— Опять подслушивал? — кольнула его взглядом Черноярская.
— Тю, Марина Васильевна, никогда за собой этой привычки не водил. Тут и усилий прилагать не надобно. Наслаждения вашим разносом, сидя в удобном кресле.
— Что так громко вышло? — смутившись, спросила она и получила утвердительный кивок. — Блин, расскажешь всё Владимиру? — с подозрением посмотрела она на лекаря.
— Как можно? Я, конечно, образец преданности, но не дурак. Пока его благородие ничто не отвлекает, он приближается к своей цели.
— А ты, стало быть, к своей?
— Стало быть, да, а что тут постыдного? — он пожал плечами и пропустил жену барона вперёд. — Я человек алчный и пойду только за тем, кто алчнее меня. Alea iacta est!*
*Жребий брошен! (пер. с лат.) фраза, которую произнëс Юлий Цезарь при переходе пограничной реки Рубикон, перед тем как вступить в длительную гражданскую войну против римского сената).
— Что с ней? — сменила Марина тему.
— Небольшая доза алкоголя, помноженная на его полную непереносимость и расшатанные нервы, — отмахнулся тот. — Пришла в себя, притворяется спящей, чтобы её не отругали, хе-хе.
— Ну ты и козёл, — приглушённо сказала в подушку Пелагея.
— Ступай, нам надо поговорить, — попросила баронесса, но почти сразу добавила помягче, — и спасибо тебе.
— Всегда к вашим услугам, мадам Черноярская, — сверкнул тот хитрыми глазами и бесшумно скрылся за дверью.
Марина подтащила себе стул и села перед лежащей без сил Кох. Та перевернулась на спину и вяло смотрела в потолок.
— Давай, начинай, — безжизненно произнесла учёная.
Покрасневшие от слёз глаза, нос, растрёпанная причёска и обессиленный вид говорил о напряжённых днях, проведённых ею в подземелье.
— Много ты проболтала?
— Ничего такого… Даже… — она зажмурилась, вспоминая произошедшее. — Нет, совсем ничего.
— Храм, анима? Это очень важно.
— Нее, я та ещё дура, но не настолько…
— Поля, послушай, — Марина взяла её повисшую ладонь в свои и сжала. — Вокруг так мало людей, которым можно довериться, и я от всей души не хочу, чтобы их стало на одну меньше. Понимаешь меня?
— Да, прости, — пересохшим голосом ответила Кох. — Мне… Мне стыдно. Ещё и оторвала тебя в такой день…
— Я тебя прошу как друга, помоги Владимиру. Ты уже стала
