Тег #Кризис - Ник Тарасов

переживает несколько начальников.

После заседания он поймал меня у гардероба.

— Мы формируем рабочую группу. По информационной политике, с участием практиков. Четыре человека от прессы. Я бы хотел видеть вас.

— Что она делает?

— Готовит предложения. Что-то из них дойдёт до регламента, что-то нет.

— А что даёт?

Он чуть улыбнулся.

— Доступ.

Слово прозвучало настолько просто, будто речь шла о пропуске в соседний кабинет.

— Какой именно?

— Вы будете знать о решениях за две недели до того, как о них узнают разного рода Селивановы. Например.

Вот теперь мне стало интересно. Не из-за красивого названия рабочей группы и не из-за возможности посидеть рядом с чиновниками ещё несколько вечеров, быть в гуще событий, развить нужные знакомства. Информация до того, как она становится информацией для всех остальных, имеет вполне конкретную стоимость.

— А что берёт?

— Время. Пока — только время, Марина Андреевна.

Слово «пока» он произнёс совершенно ровно, и именно поэтому я его запомнила.

Он не стал дожимать меня. Просто попрощался, забрал пальто и ушёл. Хороший признак. Человек, который умеет предложить выгодную вещь и спокойно оставить её на столе, обычно понимает цену собственному предложению.

Я взяла паузу до понедельника. Метку над ним читать не стала. Не из деликатности, а потому, что за последние две недели голова у меня болела уже трижды, и я решила приберечь ресурс для тех случаев, когда от него будет реальный толк.

Артём

Утром я встал рано. Выпил стакан воды, принял душ, сварил кофе и… ещё раз перечитал колонку Вершининой. Публикацию я всё-таки в последний момент бросил в машину. Вот, сходил, взял, принёс.

Вчерашнее раздражение никуда не делось, просто стало немного холоднее.

Закончив все утренние процедуры, включавшие и завтрак, я захватил с собой публикацию и поехал к Наталье Борисовне, в её простенький офис. Нормальный рабочий офис человека, который зарабатывает деньги не интерьером.

— Артём, здравствуйте.

— Здравствуйте, Наталья Борисовна.

Я сел напротив и положил перед ней материал.

— Вот публикация Вершининой из «Медиа72». Там обо мне, но очень витиевато, хитро и главное подло. Мне нужно понять, что с ней можно сделать. Можно ли что-то или пока успокоиться.

Она взяла разворот, пробежала глазами заголовок, потом начала читать. Дошла до середины, вернулась к первому абзацу и снова пошла дальше. Дочитала, сняла очки и положила их рядом с публикацией.

— Хорошо. Это всё?

— Да. Всё.

— Оставьте.

— Конечно.

— Бегло я поняла общий смысл, но я ещё посмотрю спокойно, вдумчиво, слово за словом. Сегодня вечером или завтра вам позвоню.

— Хорошо.

Я уже поднялся, когда она спросила:

— Как Лена?

— Сознания пока нет. Состояние стабильное. Врачи говорят, что динамика есть…

Она кивнула.

— Тогда будем надеяться на хорошую динамику. Переживаю за неё, молодая девчонка ведь…

— Да, будем надеяться. Спасибо.

Я вышел.

Позвонила она на следующий рабочий день, в первой половине дня. Я был в офисе, сидел за столом.

— Разобрала, — сказала Наталья Борисовна. — С публикацией всё довольно аккуратно. Она понимает, как делать гадости так, чтобы не схватили за задницу.

— Подробнее?

— Юридически она написана грамотно. Иск о защите деловой репутации здесь будет слабым. Для него нужны конкретные сведения о фактах, которые можно проверить и признать недостоверными. А Вершинина большую часть неприятных для вас вещей подаёт через вопросы, предположения и разного рода сомнения.

— Она пишет, что под моими роликами люди массово жалуются на качество услуг.

— И такие комментарии там действительно есть.

— Они накручены. Спам это.

— Возможно. Но пока у нас нет доказательств, что их заказали. Верно? Или я чего-то не знаю?

— Железобетонных для суда, видимо, нет…

— Ну вот. А она этого и не утверждает. Она пишет, что прочитала комментарии и не знает, кто за ними стоит. С этой стороны она себя прикрыла.

Я посмотрел в окно.

— Дальше.

— Дальше она связывает это с вашим мессенджером. Опять же через вопрос. Не говорит: «Дорохов ненадёжен и представляет угрозу для переписки». Она спрашивает, сколько у человека рук и хватает ли их на то, чего пользователи не видят. Читатель сам достраивает смысл.

— Да, я тоже подумал о том, что она выступает в роли направляющей. Очень удобно.

— Очень. Я даже удивилась, Артём. Насколько я знаю, Марина Вершинина молодая, примерно ваша ровесница. Но у неё такие хитросплетения в словесных оборотах, словно она прожженная женщина лет пятидесяти, которая изрядно пороху понюхала.

О чём и речь, даже юрист со стороны это подметила, не подозревая, насколько она близка к правде.

Она сделала короткую паузу.

— И ещё один момент. Вы сами публичная фигура в достаточно узком городском масштабе. Продвигаете свои продукты, выступаете, ведёте канал. Поэтому критика в ваш адрес может быть довольно жёсткой. Здесь она пока остаётся в пределах допустимого.

— То есть в суд идти бессмысленно.

— По этой публикации — да.

Я откинулся на спинку кресла.

— Что тогда делать?

— Хранить. Помнить.

— Газету?

— Всё, что относится к этому эпизоду. Я уже подшила публикацию к материалам, которые у меня есть.

— К каким материалам?

— К вашим предыдущим историям, которыми вы со мной делились. По поводу Вершининой. Атака, комментарии, заметки, всё остальное. По отдельности это пока набор неприятных эпизодов с очень слабой доказательной базой, которую её адвокаты в суде разрушат в пух и прах одним щелчком пальца. Если подобное продолжится, появится последовательность. Тогда уже будет что анализировать, что можно раскрутить.

— То есть вы собираете досье.

— Типа того. Но всё же я бы уточнила, что собираю документы, — сказала она. — Следы её провокаций.

Я хмыкнул.

— Хорошо. Документы так документы.

— И ещё, Артём Сергеевич.

— Да?

— Если она перейдёт от вопросов к конкретным обвинениям, сразу присылайте мне публикацию. Не через неделю. Вы должны следить за этим.

— Договорились.

Мы попрощались.

Я положил телефон на стол и пошёл заварить себе вкусный смородиновый чай.

* * *

Первые крохи по машине дал Аркадий, вечером в очередное больничное дежурство, в коридоре у бокса.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист и разгладил его на колене. Бумага была помята по сгибам, один угол загнулся, будто он уже несколько раз доставал её и перечитывал по дороге.

— Собрали с места, — сказал он. — Осколки рассеивателя фары и