Кровь зимы - Екатерина Насута

Да отец их, который держится на одном лишь упрямстве?

— Кровь… сильна.

— Безусловно. И мальчишкам найдут невест. Уже нашли, как я полагаю. И благословение сестрицы дадут охотно. Они тоже не дуры, понимают, к чему всё идёт и будут стараться удержать стену. Так что девки родят детей, а дети будут крепкими… или не будут. Они ведь слабеют, так?

— Пронырливый ты, — теперь в голосе Перуна послышалась тень недовольства.

— Какой уж есть. Но я не враг тебе.

— И другом тебя не назовешь.

— И это верно. Мы все тут друг другу не враги, но и не друзья. Так, союзники или соперники, как выйдет. Но я видел, что четвертый сын князя умер в колыбели. А пятый и родился до срока, чего не бывало… и жрицы Лады лишь развели руками, так? Не злись, Перуне, — Переплут покачал головой. — Отцом да матерью, да силой своей клянусь, что я тут не при делах. Эти дороги сплетаются помимо моей воли. Молчу уже о том, что у меня теперь особо ни воли, ни силы… так, по мелочи могу подправить, завязать узелок. А вот узлы, которые уже завязаны, один не распутаю.

— Говори уж, чего хочешь, балабол.

— А что говорить? Источник слабеет. Люди хиреют. Их год от года становится меньше. Новые родятся, да такие, пустые, что будто бы у них ещё до рождения душу украли. Старые умирают. Иные чаще других.

Кая слушала, затаив дыхание.

— У князя были трое дядьев, да где они? И где их сыновья? И где деды да прадеды? Где их потомки, которых еще пару сотен лет тому было множество великое, но…

Желваки ходили по лицу Перунову, и пламя прорывалось сквозь рыжий волос, вспыхивало, выплескивалось искрами да таяло.

— Не слушай его, братец, — раздался мягкий голос. И Кая обернулась.

Еще бог?

А это кто?

Юный и прекрасный, как… она не знала, как кто, но застыла, боясь даже дышать, когда он поглядел на Каю. И улыбнулся ей. Правда, тотчас улыбка исчезла, сменившись гримасой отвращения.

— Переплут цепляется за жизнь и сватает тебе свое отродье? А ты и слушаешь…

— Ярилушка, — Переплут поклонился, но сделал это нелепо, и рукой взмахнул так, будто желал рукавом пол подмести. — Не скажу, что рад тебя видеть.

— Взаимно.

Белое лицо.

Черты такие, что хочется смотреть и смотреть. Кудри золотые по плечам рассыпались, в них, искорки поблескивают, только не огненные, как у Перуна, но черные. А вот на рубахе колосья вышиты с черепами.

Тоже золотыми.

Золотом отливают и глаза.

Взгляд же мертвый.

Жуткий взгляд. Настолько, что Кая невольно шагнула ближе к Перуну, а тот, хмыкнув, положил ладонь на плечо.

Тяжеленную.

Как выдержать… И не выдержать человеку, но Кая стояла. И когда от руки потянуло жаром, и когда жар этот покатился, обнял тело огненными змеями, и когда запахло дымом, волосом горелым…

— Она даже дар принесла не свой, а краденый, — Ярила стоял чуть в стороне, только губа его приподнялась, обнажив острые длинные зубы. — Стащила чужое и дарит… стыдно! Если Переплутовому отродью вообще известно, что такое стыд…

— Я не крала! — стало обидно, Кая даже вперед подалась, но длань на плече удержала. — Люди сами приносили это вот…

— Слова, слова… и только слова! Они оба горазды говорить! Но за этими словами — пустота! Правда же в том, что крови Переплутовой в ней лишь половина, тогда как другая половина — проклятая. Вон, отсюда изморозью тянет, воняет, — он и руку поднял, рукавом нос прикрывая.

Кая оскалилась.

И промолчала. Переплут тоже ничего не сказал.

— Это ты с ароматною водой просто переборщил, — откликнулся Переплут. — Вот и воняет. Всё пытаешься драгоценными маслами вонь от мертвечины перебить. Давно ли последнюю свою невестушку схоронил?

От этого вопроса Ярилу перекосило.

— Тише вы, — прогудело за спиной. — Ни к чему оно, при людях свары устраивать.

Жар исчез.

И дым.

И вовсе…

— Перуне правду говорит. А девочка славная. Моя малышка ее признала, стало быть, какая бы кровь ни текла, а душа светлая, — это произнес старик в страшной полысевшей шубе. Он медленно ступал по плитам храма, при этом громко шаркая ногами. — Иди сюда, дитятко…

— Велес! И ты туда же…

— Не слушай этого юродивого… бестолковец, что с него взять. А ты, Перуне, здоров вымахал, как дуб, а туда же, детишек пугать… — старик покачал головой. Он был уродлив, низок, скособочен и крив на один глаз. Седые космы торчали во все стороны, а вот борода, заплетенная в косу, перехваченная грязноватой ленточкой, спускалась до самого пола. Протянутая же к Кае рука походила на звериную лапу.

И пахло от старика чем-то…

Как от той гончей.

Кая осторожно коснулась синеватых звериных когтей, украшавших пальцы.

— Скотник, ты бы помалкивал… — Ярила отступил.

— А то что? — Велес ничуть не испугался. —