Ветеринар-попаданка. Приговор драконьего принца - Лилия Тимолаева
И все равно не хотела, чтобы он останавливался.
Когда мы наконец отстранились, Эрвейн посмотрел на меня так серьезно, что я рассмеялась.
— Что?
— Ничего.
— Вы только что рассмеялись после…
— После поцелуя. Да.
— Это плохой знак?
— Нет.
— Тогда почему?
— Потому что вы опять пытаетесь все проанализировать.
— Вы заразили.
— Эту фразу вы уже использовали.
— Значит, виноваты тем более.
Я вспомнила.
— Кстати.
— Что?
— А приговор?
Эрвейн не сразу понял.
— Какой?
— Семь дней назад ты обещал его вынести.
Он посмотрел на меня.
Потом на деревянного грифона на столе.
— Виновна.
— В чем?
— В том, что теперь мне придется всю жизнь выслушивать женщину, которая спорит с королем.
Я улыбнулась.
— Тяжелая судьба.
— Именно.
— Могу уехать.
— Нет.
Слишком быстро.
Я подняла брови.
— Это уже приказ?
— Нет.
Он взял меня за руку.
— Испуг.
— Тогда прощаю.
— Щедро.
Мы снова замолчали.
На этот раз молчание не требовало объяснений.
За окном темнел двор.
Где-то далеко от комнаты находились семь животных, которые больше не отвечали за корону.
Эстран собирал свои записи.
Совет переписывал старый закон.
Через шестнадцать дней Эрвейн станет королем.
А завтра утром мне предстояло объяснить Маэне, почему новая должность называется совершенно непригодно и почему я собираюсь ее переименовать.
Нормальная жизнь здесь явно не обещала быть спокойной.
Но впервые с того момента, как я открыла глаза в церемониальном зале, мне не хотелось искать выход.
Я знала, где буду завтра.
И рядом с кем хочу остаться.
Эпилог Когда выбирают сами
Эпилог Когда выбирают сами
Год спустя Варгис научился открывать боковые ворота без посторонней помощи.
Не замок.
До замка он, к счастью, не добрался.
Грифон просто вставал перед створкой и ждал, пока кто-нибудь из смотрителей поймет намек.
Первое время люди торопились выполнить его желание. Потом Маэна запретила.
— Он прекрасно умеет ждать, — заявила она. — А вы прекрасно умеете портить грифона.
Варгис выслушал это с привычным спокойствием и лег перед воротами так, что открыть их все равно стало невозможно.
— Видите? — сказала я.
— Что?
— Он нашел второй способ.
Маэна посмотрела на меня.
— Еще слово, и объяснять ему правила будете сами.
— Я и так руковожу этим местом.
— На бумаге.
— Оскорбительно.
— Зато честно.
За год мы мало изменились.
Звериный двор изменился значительно сильнее.
Старые металлические линии сохранились только там, где их нельзя было убрать без повреждения стен. Все тяги, способные передавать сигналы в сектора животных, сняли. Часть механизма из западной башни перенесли в бывший церемониальный зал.
Теперь туда водили не животных, а людей.
На стене висела простая табличка с объяснением, как два с лишним столетия работал обряд короны.
Совет долго спорил, стоит ли выставлять подобное на всеобщее обозрение.
Эрвейн закончил спор одним вопросом:
— Вы предпочитаете, чтобы через сто лет кто-нибудь снова нашел механизм и решил, что тайна слишком полезна, чтобы о ней знали остальные?
После этого спорили уже о формулировке таблички.
Три дня.
Я в обсуждении не участвовала.
У меня были дела важнее.
Сейр впервые начал пользоваться новым северным выгулом.
Тарса окончательно доказала, что серебряные украшения лучше держать подальше от ее лап.
Две медноперые птицы переселились в расширенный открытый сектор, где могли уходить от людей в дальнюю часть площадки.
Темно-синий крылатый зверь предпочитал укрытие почти всему остальному миру, и мы перестали считать это проблемой.
Тяжелый ящер по-прежнему ложился там, где считал нужным.
В этом вопросе государственная реформа ничего не изменила.
Лира чаще остальных пользовалась свободным проходом между двумя секторами. Иногда исчезала из поля зрения на несколько часов, потом возвращалась и устраивалась на своем прежнем месте.
Никто ее не звал.
Никто не подавал сигнал.
Она приходила сама.
И именно это оказалось самым трудным для людей.
Не открыть ворота.
Не перестроить двор.
Не убрать старые механизмы.
Перестать требовать от животных благодарности за предоставленный выбор.
Первый месяц мне приходилось повторять это почти ежедневно.
Через год — значительно реже.
Я закончила запись в рабочей книге и закрыла ее.
— Все?
Маэна стояла в дверях.
— На сегодня.
— Не верю.
— Почему?
— Вы сказали это два часа назад.
Я посмотрела на окно.
Солнце уже опускалось к крышам.
— Правда?
— Нет, я специально передвинула солнце, чтобы выгнать вас отсюда.
— Очень полезный навык.
— У меня много скрытых талантов.
Она взяла со стола мою вторую тетрадь.
— Это что?
— Наблюдения за Сейром.
— Вы утром наблюдали за Сейром.
— Поэтому и записала.
— Завтра допишете.
— Я почти закончила.
Маэна положила тетрадь себе под мышку.
— Теперь точно завтра.
— Верните.
— Нет.
— Я ваш руководитель.
— А я ваш старший смотритель.
— По должности это ниже.
— По возрасту выше.
— Это вообще не относится к служебной иерархии.
— Зато прекрасно работает.
Я уже собиралась отобрать тетрадь, когда снаружи послышались знакомые шаги.
Маэна сразу улыбнулась.
— Наконец-то.
— Что?
— Подкрепление.
В дверях появился Эрвейн.
За год корона мало изменила его внешне.
Зато изменила расписание.
Иногда я видела мужа утром, за завтраком, а потом только поздно вечером, когда он возвращался после совета, встреч, докладов и всего остального, что люди умудрялись придумать для короля.
Сегодня на нем была темная официальная одежда и серебряная цепь дома Корд.
Короны не было.
Он вообще надевал ее значительно реже, чем ожидал двор.
— Ваше Величество, — сказала Маэна. — Заберите жену.
Эрвейн посмотрел на меня.
— Что она сделала?
— Работает.
— Ужасно.
— Уже почти час после окончания рабочего дня.
— Еще хуже.
Я протянула руку к тетради.
Маэна отступила.
— Не отдавайте ей.
— Предательство, — сказала я.
— Государственная необходимость.
Эрвейн подошел к столу.
— Совет ждет короля.
— Тогда зачем король здесь?
— У короля сегодня есть более важное дело.
Я оглянулась на Маэну.
Она невозмутимо рассматривала потолок.
Та же привычка.
Год ничего не исправил.
— Какое? — спросила я.
Эрвейн протянул руку.
— Увести жену с работы хотя бы до ужина.
Я посмотрела на его ладонь.
Потом на бумаги.
Потом снова на него.
— А если жена откажется?
— Тогда король будет вынужден применить крайние меры.
— Какие?
—
