Вьетнам. Сокровища дракона - Дарья Мишукова
Сделав необходимые уточнения про Запад, можно вернуться к размышлениям об архетипе дракона. В русской и европейской фольклорных традициях дракон всегда выступает неприятным субъектом, монстром, который доставляет людям много неприятностей. Дракон обычно отличается непомерной жадностью, бдительно стережет в своей пещере несметные сокровища. Дракон губит рыцарей и богатырей. Дракон похищает благородных принцесс или простых невинных девиц. Дракон требует принесения кровавых человеческих жертв и обременительной дани. Однако рано или поздно находится смельчак, выдающийся герой, который сражается с драконом, побеждает чудовище, и восстанавливает мир и справедливость. В качестве награды победитель получает сказочные сокровища, золотой клад, дар неуязвимости в битвах, славу героя, прекрасную принцессу. В зависимости от сюжета повествования возможны варианты. Достаточно вспомнить золото Нибелунгов и Зигфрида. И изложение этой истории в эпических произведениях европейской классики, оперных либретто, величественной музыке и даже современном кинематографе. Можно вспомнить и иконописный сюжет: Святой Георгий на коне пронзает змея копьем.
Примечательно, что образ дракона присутствует в фольклоре разных народов мира, хотя никто из хомо сапиенс не встречался на планете с живыми динозаврами, и однозначно не имел возможности лично вступить в поединок с гигантскими ящерами.
Вьетнамские дети обычно искренне удивляются, узнав, что в западной мифологии, прекрасный и добрый дракон превратился в агрессивного и злобного монстра. В изображении дракона, вьетнамцы всегда стараются представить атрибуты мощи, стремительности, силы и доброты. Вьетнамский дракон никогда не обнажает клыки в злобном оскале, он именно добродушно улыбается, и глаза у дракона всегда внимательные и добрые.
Столь разительный контраст в глубинном восприятии архетипа дракона является веским доводом о различии системы взглядов и ценностей этих цивилизаций. И не только потому, что дневное светило восходит на востоке и садится на западе.
Важно понимать, что речь идет не об абстрактных мифических рептилиях, но о самых актуальных и практических проблемах качества межкультурной коммуникации. Архетипические образы и лимбическая система мозга человека тесно связаны через механизмы обработки эмоций, памяти и инстинктивного поведения. Это открывает пространство для размышлений совершенно другого порядка.
Дополнительно к этому вопросу мы обратимся в разделе "Деловой стиль дракона". Совершая поворот на восток, следует ясно осознавать, что для построения конструктивного диалога чрезвычайно важно уметь правильно расшифровать культурный код. Это критически важно для того, чтобы сотрудничать, конкурировать и процветать в отношениях с вьетнамскими деловыми партнерами. Собственно этой теме и посвящена эта книга.
Национальная доминанта
Более 30 лет во вьетнамоведении убедили автора, что доминантой национального характера вьетнамцев является "любовь ко всему вьетнамскому". Эта доминанта подобна прочной нити прекрасного ожерелья из отборных великолепных жемчужин, составляющих культурный код Вьетнама. Культ предков, национальный костюм, блюда вьетнамской кухни, гордость за успехи в развитии экономики страны, - все эти слагаемые культурного кода вращаются вокруг этой национальный доминанты, как планеты совершают обороты вокруг Солнца. На вьетнамском языке эта доминанта чаще всего выражается словами "Tôi yêu Việt Nam" (перевод: Я люблю Вьетнам) и "Tự hào là người Việt Nam" (перевод: Горжусь быть вьетнамцем).
Примечательно, что большинство деловых мероприятий во Вьетнаме проходят именно под этим неформальным лозунгом. "Я люблю Вьетнам" - это активное движение во вьетнамском деловом сообществе с начала нового тысячелетия. Тема не теряет актуальности уже более четверти века. Любовь ко всему вьетнамскому является точкой отсчета, связующей нитью, первоосновой и движущей силой, которая лежит у истоков современных успехов в развитии экономики страны. Следующие примеры из разных сфер наглядно демонстрируют, как любовь ко всему вьетнамскому служит катализатором экономического роста.
Показательным является отношение к национальному костюму. Платье аозай есть практически у каждого вьетнамца. Это серьезная цифра, если вспомнить, что население Вьетнама превышает 100 миллионов человек. Разумеется, у вьетнамских женщин платьев всегда больше, чем у мужчин. Однако в XXI веке очевиден тренд: чем выше статус вьетнамского мужчины в обществе, в политике, в бизнесе, тем больше поводов надеть национальный костюм на официальное мероприятие. Состоятельная вьетнамская дама может заказывать одежду прямо с показов модных коллекций в Париже, Лондоне, Милане, однако количество красивых национальных платьев аозай от вьетнамских дизайнеров в ее гардеробе всегда будет больше.
Далее можно повысить ставки, и привести пример реализации любви ко всему вьетнамскому из сферы недвижимости. Семьи преуспевающих бизнесменов во Вьетнаме обычно стремятся иметь квартиру в престижном небоскребе в центре города, виллу в фешенебельном пригороде и поместье в традиционном стиле в провинции. Это идиллический сельский дом с деревянными колоннами под изогнутой крышей из черепицы с драконами. Бамбуковая рощица или подъездная аллея. Бамбук вызывает у вьетнамцев ощущение укоренения на родной земле. Пруд с лотосами и карпами. Фигурно подстриженные деревья, массивная деревянная мебель с причудливой резьбой. И в обязательном порядке, семейный храм поклонения предкам с парой журавлей на спине черепахи у алтаря.
Желание миллионов вьетнамцев каждый день видеть в своем окружении все перечисленные атрибуты традиционного быта поощряет креативность мастеров, создает новые рабочие места, способствуют сохранению, развитию и даже возрождению из небытия многих древних ремесел.
Здесь ярким примером является керамика "чудау". Это название средневековой вьетнамской керамики, производство которой было полностью утрачено в XV веке после разрушительного нашествия армии китайской династии Мин. Даже сами вьетнамцы на несколько столетий забыли, что они умели делать такие превосходные изделия. В конце XX века в фокус внимания коллекционеров попала ваза из коллекции дворца Топкапы (далеко от Вьетнама, в Турции), которая долгое время считалась ценной вазой эпохи династии Мин. После внимательного изучения старинной иероглифической надписи на сосуде оказалось, что ваза имеет вьетнамское происхождение. Удалось установить не только точное место производства в сельской глубинке в окрестностях Ханоя, но и даже имя мастера. Женское имя произвело настоящую сенсацию. Вся история может стать основой для увлекательного романа. Суть состоит в том, что
