Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин
Он положил осколок.
— А ты меня просто разгромил. Не побил, а уничтожил вместе со всем, что умею. Я даже не понял, в какой момент кончились мои варианты.
— И тебя это грузит, — сказал я.
— Грузит, — согласился он ровно. — Представь себе. Я всю жизнь был тем, кого не догнать, я в этом жил, как в удобной куртке. А теперь бегу изо всех сил, беру за месяц то, на что у людей уходят годы, а разрыв все равно растет. И я не знаю, что с этим делать, потому что бежать быстрее уже не могу.
Что можно ему ответить? Я вздохнул. Наташа говорила то же самое. Немного другими словами, да, но смысл был тот же. И за месяц у меня не прибавилось ни одного честного утешения.
Планку задирал я и опустить ее не мог, потому все, кто шел за мной, вынуждены были упираться в этот потолок один за другим, каждый в свой срок. С этим мне предстояло жить.
— Ничего, — сказал я. — С этим делать ничего не надо. Это моя ноша, не твоя, и извиняться за нее я не буду, но и делать вид, что ее нет, тоже. Ты второй боец этого клана, Миш, с разрывом или без. Сегодняшний ты в одиночку разогнал бы весь наш турнирный финал.
— Сегодняшний я, — сказал Миша, — продержался против тебя всего сорок секунд.
— Против меня, — сказал я без грамма спеси, трезво оценивая свои реальные возможности. — Найди второго твоего возраста, кто продержится хотя бы десять.
Он подумал над этим. Хмыкнул. И я увидел, как его отпускает. Не сразу, но по-настоящему. В этом они с Наташей были разной породы. Она до сих пор носила все в себе, я видел. А он просто отбросил, поняв, что терзать себя бессмысленно.
— Ладно, — сказал он и поднялся с льда одним движением, — раз уж прилетели… Смотри сюда. Стена, которую ты сжег, я ее веду с правой закрутки, и на смене высоты у меня опора рождается с запозданием. Сам чувствую, а поймать не могу. Глянешь со стороны?
— Гляну, — сказал я и поднялся тоже.
К утру, которое почти ничем не будет отличаться от сегодняшнего вечера, от нашего боя тут останется серый, затягивающийся шрам поперек белого поля. И какой-нибудь Зверь, возможно, обойдет его стороной, не понимая, что здесь было.
Обратно мы летели, наперебой разбирая его и мои техники. Миша спорил, пробовал разные приемы прямо в полете, ронял опоры в тайгу и ставил новые.
О том сложном разговоре он больше не вспоминал и, кажется, после моих слов действительно вовсе забыл об этом думать. До Стены мы добрались к смене караулов, голодные и довольные, и я поймал себя на мысли, что за весь месяц это был первый вечер, похожий на старые времена.
* * *
Проверяющий из столицы прибыл через несколько дней, перед самым обедом. Улей встретил его по полной форме, построением и рапортом. Двор вымели до камня, и даже вечный сквозняк из клетей будто прижался по такому случаю. Я стоял в общем строю офицеров в застегнутом на все крючки мундире и рассматривал гостя.
Иннокентий Ложкин был сухим сморщенным стариком, из тех, про кого с первого взгляда не скажешь, семьдесят ему или все сто десять. Шинель на нем висела как на жерди, шею он кутал в серый платок, и из всего высокого начальства, какое я видел, этот человек меньше всех старался выглядеть начальством.
Ходил он, впрочем, не по-стариковски твердо, и Дух Седьмого Круга заставлял рапортующего Морозова вытягиваться заметнее положенного. Официальная цель визита была скучнее некуда: зимняя инспекция, готова ли Стена со своим Ульем к холодам.
Полярная ночь началась уже довольно давно, но именно зима еще не наступила полноценно. По черт его знает каким причинам смена сезона на зимний в районе Стены всегда происходила резко и в прямом смысле тотально: морозами такой злобы, что на гребне люди начинали буквально выживать. Столице полагалось убедиться, что выживать они будут по инструкции и со всеми возможными удобствами.
О его визите мне заранее сообщил Норов, и я знал, что Иннокентий был главой клана Ложкиных. Маленький по численности клан, не богатый, не громкий, хотя с учетом силы главы так можно было сказать только в масштабах столицы. А по сравнению, например, с теми же Железными Ложкины были чем-то недосягаемым. И кстати, именно из этого клана происходил человек, что привел меня из южного форпоста в Улей.
После обеда меня вызвали в кабинет Морозова. Там уже ждали сам Морозов, Свиридов и старик в кресле, со стаканом чая.
— Он? — спросил Ложкин у Свиридова, не здороваясь.
— Он, Иннокентий Маркович.
— М-да, — сказал старик и посмотрел на меня с явным пренебрежением во взгляде. — Молодежь.
Чай он пил вприкуску с колотым сахаром, кусочки брал из жестянки не глядя. Морозов при нем стоял у собственного стола навытяжку, и никто не предлагал коменданту сесть.
Дальнейшее Свиридов изложил мне в несколько фраз, буднично, как расписание. Иннокентий Маркович пробудет три дня. Иннокентий Маркович и есть тот старший, которого ждали к декабрю. Операцию поведет он.
Вот, значит, как выглядела Сфера Седьмого Круга. Я смотрел на сухого старика со стаканом и не слышал в нем ничего, кроме ровного Седьмого Круга, добротного, по возрасту.
Маскировка была такая, что даже Око с ней не справлялось. И клан Ложкиных, стало быть, был не тем, чем выглядел, раз даже его глава относился к Орлам Сияния.
Я почти сразу повторил давний трюк. Увел Ядро и Око вглубь, к фокусам на Ладе и Леле, и сжал их там до неразличимости. Последний раз использовал это перед Аркадием Кавелиным, но с тех пор я эту сноровку не растерял.
И правильно сделал. Посреди разговора почуял на себе чужую энергию, тонкую, почти невесомую. Старик пил чай, смотрел в сторону и при этом неторопливо прощупывал меня, слой за слоем. Волна прошла по Кольцу, помедлила на узлах и стекла. Лицо Ложкина никак не изменилось.
— Стало быть, это ты убил Седьмой Круг Кости, — сказал он, наконец.
— Я.
— Повезло, — сказал старик. — Дважды повезло, если задуматься. Один раз там, а второй раз раньше, когда тебе в руки упал клан. Целый клан мальчишке из ниоткуда. Другие к такому идут жизнь и не доходят. А ты получил даром, и теперь все вокруг делают вид, что так и надо.
Я молчал.
— Молчишь, — отметил Ложкин. — Обиделся?
— Жду вопроса, Иннокентий
