Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак
— Очень... медицинское объяснение, — выдыхаю я и в этот момент Туман замирает.
Его глаза закрываются на короткое мгновение. Будто эта колкость окончательно убедила его, что я пришла в себя.
— Вот теперь узнаю, — выдыхает он. — А то лежишь здесь тихая, бледная. Вообще на себя не похожа.
— Ты выглядишь... хуже, — шепчу я.
— Зато красивый, — лыбиться он ещё сильнее.
— Кто тебе сказал?
— Все. Медсёстры дерутся за право менять мне повязку, — он говорит в его излюбленной манере, а я... ревную? Да ладно!
— Врёшь, — фыркаю.
— Конечно, вру. Я их к себе не подпускаю.
— Почему? — вопрос срывается сам собой, но я замечаю такой родной и уже знакомый блеск в глазах Тумана.
— Потому что у меня есть ты, — и всё.
Сердце болезненно ударяется о рёбра. Аппарат рядом снова пищит быстрее. Марат бросает на него подозрительный взгляд.
— Что это он? — Марат хмуриться, снова напрягаясь.
— Не знаю, — вру.
— Врач говорил, если начнёт пищать, нужно звать его, — его вся поза уже кричит, что он сейчас действительно позовёт врача.
— Не зови, — прошу я еле слышно.
— Почему? — идиотский вопрос, только теперь от Марата.
— Он тебя выгонит, — слова срываются раньше, чем я успеваю подумать.
Туман медленно переводит с аппарата на меня взгляд и всё. Я уже вижу, как возвращается этот его самодовольный огонёк. Такой живой и такой желанный.
— То есть ты хочешь, чтобы я остался?
— Я сказала только, что врач тебя выгонит.
— Нет, красавица. Ты сказала, чтобы я его не звал. А это почти признание.
— У тебя бред после ранения.
— У меня великолепное аналитическое мышление.
— У тебя сломаны ребра и явно, мозг, — хочу засмеяться, но не выходит.
— Уже три аргумента, почему ты должна выйти за меня, — уверенности столько в его голосе, что ещё несколько дней назад я бы уже готова была выпустить в него целую обойму, а сейчас сердце снова заходиться.
— Какая связь?
— Мне нужен постоянный уход, — скалится этот бандит.
— Найми сиделку.
— Я жениться хочу, а не заскучать до смерти, — отвечает он, а я пытаюсь фыркнуть, но получается болезненный выдох.
Марат тут же перестаёт улыбаться.
— Больно?
— Терпимо, — отвечаю, а его взгляд становится тяжёлым.
— Яна, я спрашиваю не о том, можешь ли ты терпеть, — голос Марата уже не такой нежный, а в памяти всплывает машина в горах.
Точно такие же слова. Тогда я впервые честно призналась ему, что мне больно. Видимо, сейчас придётся сделать это снова.
— Да, — шепчу я. — Больно.
— Где?
— Везде, — произношу уже одними губами.
Марат медленно выдыхает. Проводит ладонью по моим волосам, убирая пряди со лба. Его рука тёплая. Шершавая. Настоящая.
Я закрываю глаза и сама чуть поворачиваюсь к его прикосновению. И он замечает.
— Сейчас позову врача, — чуть севшим голос произносит он, но мои пальцы сами цепляются за его запястье.
Слабо, но этого хватает, чтобы он замер.
— Не уходи, — прошу я и не узнаю себя.
Но и не могу взять слова обратно. Несколько секунд Марат просто смотрит на мою руку. Потом переводит взгляд на меня. И выражение его лица становится таким, что внутри что-то ломается окончательно.
Только я больше не боюсь этого слома. Потому что он не уничтожает. Он меняет меня.
Будто стена, которую я строила всю жизнь, наконец дала трещину. И через неё внутрь впервые попал свет.
Больно. До ужаса страшно. Но невероятно тепло.
— Не уйду, — отвечает он тихо. — Даже если выгонят.
— Ты не сможешь спорить со врачом.
— Я выбил эту палату, находясь в больничных штанах и с трубкой в боку. Не недооценивай меня, — нагло заявляет он, а я закатываю глаза.
— Ты угрожал врачу?
— Нет, — слишком быстро отвечает Марат, а я вскидываю бровь, не веря ему. — Ну почти.
— Марат, господи, ты серьёзно? — стону я.
— Он первый начал, — и так смешно звучит его оправдание, что я даже не сразу соображаю, что это именно Туман ответил.
— Врач? — уточняю я.
— Он сказал, что положит нас в разные палаты. Я объяснил, что это плохая идея, —нехотя объясняет он.
— И какими словами?
— Нормальными.
Я хочу рассмеяться. Но смеяться больно, поэтому только закрываю лицо рукой. Туман сразу перехватывает её и осторожно опускает на кровать.
— Не двигайся, красавица.
— Не командуй, — отвечаю на автомате.
— Началось, — облегчённо выдыхает он. — А я уже боялся, что операция испортила тебе характер.
— Его невозможно испортить.
— Здесь согласен. Дальше некуда.
— Ты невыносимы мудак.
— А ты живая, — произносит он с улыбкой.
Всего одно слово. Но его голос ломается. Совсем чуть-чуть, но я слышу. Я смотрю на него внимательнее.
И только теперь замечаю, насколько сильно он держит себя в руках. Как напряжены плечи. Как сжаты пальцы. Как ходят желваки на лице, которые скрывает отросшая борода.
— Ты думал, что я умру, — говорю тихо.
И да, это не вопрос. Марат отводит взгляд.
— Не говори об этом, — его голос низкий, угрожающий.
— Ты думал...
— Я сказал: не говори, — перебивает он меня, не давая закончить.
— Почему? — спрашиваю и не понимаю себя.
Когда я стала такой любопытной? Или это побочка от потери крови? Но его глаза возвращаются ко мне. Тёмные, почти чёрные. И в них столько пережитого за эти дни, что я перестаю дышать.
— Потому что я не успел, — произносит он глухо. — Впервые не успел тебя закрыть.
— Ты не обязан...
— Замолчи, Яна.
— Туман... — но он снова перебивает.
— Я неделю закрывал тебя от каждой пули, от каждого осколка и от любого мудака, который смотрел не в ту сторону. А там оказался на секунду медленнее.
— Ты сам был ранен.
— Да плевать мне! — его голос взлетает, и Мишка беспокойно двигается на соседней кровати.
Марат сразу замолкает. Смотрит на него, потом снова на меня. Говорит уже тише:
— Мне плевать, что было со мной. Я видел, как
