Ничья земля - Андрей Алексеевич Панченко
Когда я разложил всё на столе в ателье, портной перестал ворчать. Он внимательно посмотрел на ордена, потом на меня.
— Ваши?
— Нет, напрокат взял.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
— Старший лейтенант?
— Пока да.
Он ничего больше не спросил. Только позвал женщину из соседней комнаты, и они вместе начали размечать парадный китель. Долго сверялись с документами, измеряли расстояние между колодками и орденами, перекладывали их с места на место.
Нашивок за ранения тоже стало больше. Раньше на форме были отметки за Афганистан. Теперь к ним добавились Ангола. Если считать формально, меня там ранили дважды. Когда я назвал портному сколько и каких должно быть нашивок, шутить и огрызаться на меня он почему-то совсем перестал.
К вечеру я вернулся в гостиницу в старой одежде, оставив в ателье почти всё выданное имущество. За окном снова шёл дождь. Я поужинал в ресторане на первом этаже, поднялся наверх и позвонил домой, заказав междугородний звонок
— Ало. — После долгих гудков в трубке раздался заспанный голос Макса.
— Не спишь? — Задал я глупый вопрос.
— Уже нет. Ты где?
— В Москве.
— Это я знаю. Уволили?
— Почти.
— В смысле?
— В обратном. Оказывается, я кадровый офицер и уволить меня не так просто.
На другом конце несколько секунд молчали.
— Это как так?
— Подписал рапорт. Год назад. Не спрашивай как. Затупил просто по глупости.
— И что теперь?
— Отправляют в Чучково. Инструктором на КУОС.
Макс снова замолчал, а потом неожиданно рассмеялся.
— Чего смешного?
— Я почему-то даже не сомневался, что ты без приключений и в этот раз не обойдёшься. Вот не верил я, что тебя просто так уволят и ты начнёшь жить обычной жизнью на гражданке.
— А я верил. Поэтому мне не смешно.
— А чему учить будешь?
— Специальной подготовке.
— Это чему?
— Никто не объяснил. Наверное, как правильно подписывать документы, чтобы потом десять лет служить в армии.
— Полезный курс.
— Очень.
Я спросил, как идут дела в кооперативе. Макс сразу стал серьёзным. Бухгалтерию восстанавливали, юристы разбирали бумаги Кравцова, на загородной базе убирали последствия пожара. Рабочие почти все вернулись. Макс снова взял управление на себя.
— С наследством Кравцова пока разбираюсь. Вышел на несколько продавцов, хотел узнать есть ли у них претензии к «Кунару», так они даже говорить с нами бояться. Уверяют, что на своё бывшее имущество не претендуют и ни каких вопросов у них к нам нет. — Сказал Макс. — Остальным тоже занимаюсь, только пока в бумагах каша. Там чёрт ногу сломит.
— Не торопись. Главное всё по полочкам разложить, а потом и решать будем, что со всем этим делать.
— Ладно Разберусь. Так ты когда вернёшься?
— Не знаю. Рапорт на увольнение написал.
— Подпишут?
— Пока никто не знает.
— Понятно. Значит, не подпишут.
Я хотел возразить, но не стал. Макс в таких вещах всегда был неприятно рассудительным.
— Машину мне пригоните, — сказал я. — В Чучково.
— «Семёрку»?
— Её. Здесь без машины неудобно.
— Когда?
— Как сможете. Только сами не гоните. Найдите кого-нибудь надёжного. Или пусть Равиль решит. Да я ему сам позвоню, попрошу.
— Хорошо. А где тебя там искать?
— Пока сам не знаю. Приеду — позвоню.
Следом позвонил Равилю. Тот новость воспринял спокойнее.
— Инструктор — нормально.
— Для кого?
— Для тебя. Ты всё равно без дела сидеть не умеешь.
— Я собирался заниматься кооперативом.
— Вот это как раз плохо. Ты в бумагах ничего не понимаешь, зато стрелять умеешь хорошо. И характер у тебя дурной. Я думал, что я отмороженный, но ты — это что-то с чем-то. Даже мои пацаны в шоке. Еще зацепишься с кем ни будь снова и опять войнушка начнётся, а нам пока тихо надо на жопе сидеть. В прошлый раз нам всё прокатило, в следующий раз может не повести. Так что стреляй себе спокойно в армии, по крайней мере, там от этого будет польза.
— Очень смешно.
— Я не шучу. Машину пригоним. Дня через три-четыре.
— Только ору… всё лишнее из неё вытащите.
— Бабу надувную?
— Равиль, я серьёзно.
— А я нет? Машина будет чистая. Даже запаску проверю.
На следующий день рано утром я снова поехал в ателье. Форма была ещё не готова, и следующие несколько часов меня опять крутили перед зеркалом. Портной укоротил брюки, подтянул китель в талии, переделал воротник и распустил шинель в плечах. Всё это сопровождалось тяжёлыми вздохами, руганью на работников вещевых складов и рассказами о том, как раньше форму шили на совесть.
К вечеру повседневный китель сел на мою фигуру идеально. Ничего не тянуло, не морщилось и не топорщилось. Погоны лежали на плечах ровно, петлицы и эмблемы находились на своих местах, ремень проходил точно по талии. На груди вместо орденов разместились планки, а рядом — нашивки за ранения.
Я посмотрел на себя в зеркало и не сразу узнал. Из отражения смотрел молодой старший лейтенант. Двадцать три года, худое лицо, коротко подстриженные волосы, спокойный взгляд. Если не присматриваться, обычный офицер каких в Москве можно было встретить на каждом вокзале. Но стоило задержать взгляд, и это впечатление пропадала. Планки на груди занимали слишком много места для моего возраста, а нашивки за ранения прямо говорили, что получены награды не на учениях.
Я вдруг подумал, что сам себя всё ещё представлял тем девятнадцатилетним пацаном, который приехал в Чирчик и впервые увидел настоящих бойцов спецназа. Тогда любой офицер казался мне опытным и знающим ответы на все вопросы. Теперь таким офицером выглядел я.
— Парадную надевайте, — велел портной.
С ней вышло ещё хуже. Ордена и медали тихо звякнули, когда я расправил плечи. Красное Знамя, три Красные Звезды, «За отвагу». Остальные награды легли ниже. Китель заметно потяжелел. Портной отступил на два шага, посмотрел и поправил одну колодку.
— Теперь нормально.
— Выглядит не слишком?
— Награды не для красоты дают.
— Иногда именно для неё.
— Эти, судя по вам, не для красоты. Столько боевых наград я даже не у каждого генерала видел.
Я ничего не ответил. А что сказать? Что это не все мои награды? Что меня ещё
