Воплощение Похоти 7. 18+ - Игорь Некрасов
На столе лежал предмет, отдалённо напоминающий бутыль — но крупнее, массивнее, размером с хороший мужской кулак. Его поверхность была испещрена рунами, а в центре пульсировал тусклый огонёк постоянно меняющий свой цвет.
— А что это такое? — спросила Эля, разглядывая руны.
Зразор наконец оторвался от работы и повернулся к ней. Его три глаза сияли тем самым, хорошо знакомым блеском — смесью гордости, безумия и предвкушения.
— О-хо-хо… — протянул он и усмехнулся. — Что это? Это пиздец! — объявил он довольно. — Думаю, нашему хозяину понравится.
Эля перевела взгляд с предмета на Зразора, потом обратно. Она уже достаточно знала Изыскателя, чтобы понимать: если он называет что-то «пиздецом» и при этом улыбается — значит, вещь либо гениальная, либо смертельно опасная.
А скорее всего, и то, и другое сразу.
— Ладно, — сказала она, отступая на шаг. — Я тебе потом ещё принесу… вещичек. Когда ты… закончишь.
— Да-да, конечно, — Зразор уже снова склонился над верстаком, забыв о её существовании.
Эля покачала головой и вышла из мастерской.
В коридоре она сделала несколько шагов, а затем остановилась и опустила взгляд на свой живот. Её ладонь легла на плоскую поверхность, погладила, и тут же нахмурилась.
— Ничего не чувствую, — пробормотала она себе под нос. — Совсем ничего…
Она вздохнула, убрала руку и, прежде чем двинуться дальше, добавила с лёгкой, мечтательной улыбкой:
— Нужно будет зайти к моему демонюшке и попробовать ещё раз. Может, сегодня получится…
Ольха.
Ольха находилась в своей комнате, держа на коленях свои клинки. Её змеиное тело было обёрнуто вокруг её любимого шкафа, а длинные пальцы методично проводили точильным камнем по лезвию одного из мечей.
Вокруг было тихо, слышался только мерный скрежет камня о сталь. Она проверяла каждую царапину, каждую зазубрину, оставленную последними битвами.
Но мысли её были далеко.
Она вспоминала, как прикрывала господина во время последней битвы. Как Балия разрубила того паука, а потом бросила свой насмешливый взгляд и сказала: «Учись, змейка». Ольха тогда не ответила, но внутри всё закипело.
— Я не хуже, — бормотала она, проводя камнем по лезвию с особым нажимом. — Прос-с-сто у меня другой с-с-стиль. Но если гос-с-сподин захочет… я докажу.
Она закончила точить меч, отложила его в сторону и взялась за второй.
— Гос-с-с-подин сейчас-с-с, наверное, у себя… — она на секунду замерла. — И, с-с-с-удя по звукам, которые я с-с-с-слышала, проходя мимо, он не один… — она усмехнулась и отложила точильный камень. — Думаю, мне тоже с-с-с-стоит наведаться.
Закончив со вторым мечом, она поднялась и бесшумно заскользила к выходу.
Квисла
Квисла пребывала в дальнем склепе на третьем этаже.
Вокруг неё, в темноте, расположились её уцелевшие дети — рабочие, воины и одинокий страж. Они практически не двигались, не издавали звуков, только ждали. И она тоже ждала.
Раны постепенно затягивались. Хитин на боку, пробитый магией и Анорой, уже покрылся тонкой плёнкой — через день-два будет как новый. Лапа, повреждённая Некрольвом, всё ещё болела, но двигалась.
Она вспоминала вчерашний день. Битву. Свой гнев. Свою ярость. А потом — тот момент, когда она поняла, что проиграла. Что все её лже-королевы мертвы, а армия уничтожена.
И она сдалась.
Странно… — размышляла она, и её восемь глаз медленно моргали в темноте. — Я думала, он убьёт меня. Любой другой на его месте убил бы. Но он принял меня. Почему?
Она вспомнила его лицо. Вспомнила, как он смотрел на неё, когда она сдалась. В его глазах не было ненависти. Только холодный расчёт и… что-то ещё. Что-то, чего она не понимала.
Квисла в очередной раз оглядела склеп, в котором теперь находилась.
Высокие каменные стены, тусклый свет магических факелов, густая тишина, нарушаемая лишь редким шорохом её детей.
Далеко от входа. Глубоко под землёй. Много защитников снаружи. Условия тут… неплохие, — признала она мысленно. — Безопасно. Намного безопаснее, чем в той шахте. И хозяин… силён. Очень силён. Его армия разбила мою. Его воины убили моих. Он мог бы убить и меня. Но не стал.
Она перевернулась на другой бок, подогнув раненую лапу.
Интересно… — её мысли перетекли на другое. Она вспомнила обрывки разговоров, которые слышала краем уха, пока они шли к подземелью и даже когда поднимались на третий этаж. — Те две самки говорили о чём-то. О близости. О том, что им нужно… удовлетворить хозяина.
Квисла нахмурилась — насколько вообще может нахмуриться существо с восемью глазами.
Мне тоже нужно будет это делать? — мысль была странной, чуждой, но почему-то не вызывала у неё отторжения. — Впрочем, это всё пока неважно. Сначала — восстановиться. А потом — разговор с хозяином. Как он и обещал.
Анора.
Анора была верхом на Некрольве.
Море трупов расстилалось перед ней до самого горизонта — серое, неподвижное, мёртвое. В утреннем свете, пробивавшемся сквозь низкие тучи, застывшая кровь отливала чёрным, а остекленевшие глаза смотрели в пустоту. Тишина стояла такая, что слышно было, как ветер шевелит обрывки одежды на мёртвых телах.
(Что-то типа того⬇️, но Анора должна быть постарше, а Некролев побольше, но так сделать не получается. )
Павшие всадники, Дуллахана и Капитан, патрулировали периметр, изверги и зомби продолжали собирать тела, сортируя их по кучам — люди отдельно, пауки отдельно.
Работа кипела. Уже прошел вечер и ночь, и задание подходило к концу.
Но Анора не смотрела на них. Она смотрела на юг. Там, за полем, стоял Наарком. Город, в который она когда-то вошла как паладин. Город, в который она скоро войдёт как враг.
Она знала, что где-то там, за этими стенами, укрылись остатки Ордена Света. Тех, кто когда-то были её братьями и сёстрами. Тех, с кем она делила трапезу и молитву. Тех, кто теперь, наверное, считают её погибшей.
А она не погибла. Она стала чем-то другим.
Анора опустила взгляд на свои руки — бледные, мёртвые, но всё ещё сжимающие меч с гербом Ласточки, пускай и искаженный злом. Тот самый меч, которым она сражалась при жизни. Тот самый, которым она теперь убивает живых.
Что я почувствую, когда увижу их? — спросила она себя. — Жалость? Ненависть? Ничего?
Она не знала. Но одно она знала точно. Если господин прикажет — она убьёт их всех. И в этой мысли не было ни сомнения, ни страха.
