Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак
— Поэт, если ты сейчас не расскажешь мне, что происходит, твоя организация станет ещё тоньше. Я лично разложу её по поверхности, — уже в открытую перешла к угрозам.
— Как грубо. А ведь ты почти замужняя женщина, — в своей излюбленной дурашливой форме ответил Поэт.
— Что случилось с Глебниковыми и моим отцом? — и тут на том конце наступило молчание. — Поэт.
— Мне запретили рассказывать, — слишком быстро ответил он
— Кто?
— Люди, чьё мнение я глубоко уважаю.
— Туман? — сразу же поняла я, но не ожидала что ответит Поэт.
— В том числе.
— Хмурый? — ну здесь нет других вариантов.
— Особенно, — а вот теперь верю больше.
— И что ты выбрал: их мнение или целые колени?
— Я выбрал жизнь, Янка, — спокойно ответил Поэт без тени улыбки. — Как ты сама недавно поняла, это прекрасная штука.
После чего этот трус отключил мобильный.
А Марат вообще не отвечает. Стоит завести разговор о Глебниковых, как он либо переводит тему, либо затаскивает меня в постель.
Второе работает слишком хорошо. И этот ублюдок этим пользуется.
— Они приехали! — радостно кричит Мишка, вскакивая со стула.
Я поднимаю голову, а со стороны ворот доносится звук автомобиля. Через несколько секунд во двор въезжает чёрный внедорожник.
Марат выходит из дома почти одновременно с тем, как машина останавливается. В одной руке у него мобильный, на носу тёмные очки, светлая футболка обтягивает плечи. От ранения осталась только едва заметная осторожность в движениях, которую, кроме меня, наверное, никто не замечает.
Он смотрит на меня. На живот. На кружку с водой. Убеждается, что я не сбежала, не полезла на крышу и не начала тайком тренироваться. И только после этого идёт к машине.
Ненормальный параноик.
Дверь со стороны пассажира открывается, и первым появляется Север. Он тут же обходит машину и протягивает руку жене.
Люба Северцева. Я уже знаю как она выглядит заочно, так как Мишка все уши прожужжал мне о тёте Любе и о том, какая она хорошая. Рыжеволосая красавица, которая даже в своём положении готова показывать зубки всем и поднять половину семьи на защиту.
Люба выбирается медленно. Её живот уже настолько большой, что кажется, ребёнок решил появиться на свет сразу взрослым. Но сама Люба выглядит довольной жизнью, красивой и пугающе энергичной для женщины на последних месяцах беременности.
— Тётя Люба! — Мишка срывается с места.
— Не беги! — одновременно говорим мы с Маратом.
Нас, разумеется, никто не слушает.
Миша несётся к гостье. Север успевает поддержать жену под локоть, а Люба уже раскрывает руки.
— Мой хороший!
Она обнимает Мишку, гладит по волосам и что-то тихо спрашивает. Он начинает возбуждённо рассказывать про крепость, башню и плохих, которых мы сначала заставим сдаться.
Я же медленно встаю. Не потому, что больно. Просто Марат видит любое резкое движение и тут же начинает рычать.
— Сиди, — доносится его голос.
Вот что и стоило доказать. Я уже даже предсказывать научилась.
— Не командуй, — огрызаюсь на автомате.
— Ты резко встала, — злится Марат.
— Я просто встала, — зануда, блин.
— Резко.
— Марат, отстань от женщины, — смеётся Люба. — Ты за месяц ей уже всю кровь выпил.
— Она за моей охотится.
— У вас такая гармония, привыкай, — отвечает ему довольно Люба и идёт ко мне на встречу, не отпуская руки Мишки.
Я готовлюсь поздороваться, возможно, даже пожать ей руку, но она, не церемонясь, сгребают меня в объятия.
Я замираю. В момент. Руки остаются вдоль тела. А в голове пустота.
Обычно, если кто-то подходит настолько близко, я реагирую быстрее, чем успеваю подумать. Захват, рывок, точный удар.
Но Люба пахнет лёгкими духами, яблоками и чем-то сладким. Обнимает осторожно, чтобы не задеть живот, и совершенно не сомневается в своём праве это делать.
— Как же я рада, что ты поправилась, — искренне произносит она.
Что нужно отвечать в таких случаях? Спасибо? Я тоже рада? Не знаю. Поднимаю руки и неловко обнимаю её в ответ.
— Я тоже, — наконец выдыхаю.
Люба отстраняется и внимательно смотрит мне в лицо.
— А выглядишь так, будто сейчас либо заплачешь, либо меня ударишь, — хитро улыбается эта женщина.
— Я ещё не решила, — нервно улыбаюсь в ответ.
— Значит, точно поправилась, — довольно смеётся и снова переключается на Мишку.
Я наблюдаю, как он тянется к ней. Как спокойно рассказывает, что дядя Марат разрешил выбрать ему комнату, а потом всё равно сделал ремонт во всём доме. Как Люба слушает, будто нет в мире ничего важнее его крепости.
И благодарность снова смешивается с ревностью. Но теперь ревность уже не ранит.
Я начинаю понимать: любовь другого человека не отнимает у меня Мишку. Наоборот. Она даёт ему ещё одно безопасное место. Ещё одни руки, в которые можно упасть и не бояться.
Север всё время держится возле жены. Подставляет ладонь под её локоть, когда Люба спускается по небольшой ступени. Поправляет подушку на кресле. Ставит перед ней воду.
— Тимур, — устало произносит Люба, когда он в третий раз спрашивает, удобно ли ей. — Я беременная, а не хрустальная.
— Ты вчера сказала, что поясницу тянет, — возмущается Север.
— Она и сейчас тянет, — невозмутимо отвечает Люба.
— Тогда поедем домой.
— Я тебя сейчас отправлю домой одного, — а вот теперь она злиться.
Север только хмыкает и кладёт ладонь ей на плечо. По-медвежьи. Защищая даже от солнца, ветра и недостаточно мягкой подушки.
Я перевожу взгляд на Марата. Он стоит чуть дальше и слушает что-то, что говорит ему Мишка. Но глаза снова возвращаются ко мне.
Туман делает то же самое. Только его забота ощущается ещё роднее. Будто я уже знаю каждое движение. Сейчас подойдёт, коснётся поясницы и проверит, не устала ли. Потом заберёт пустую кружку, потому что следит, сколько воды я выпила.
Если я скажу, что всё нормально, посмотрит тем самым взглядом, которому врать почти невозможно.
И точно. Через минуту он подходит и кладёт ладонь мне на поясницу.
— Устала? — спокойно спрашивает он, а я глаза закатываю.
Чувствую себя бабкой-предсказательницей
— Нет.
— Врёшь.
— Ой, не начинай, — тяжело вздыхаю.
— В дом пойдёшь отдыхать после обеда, — спокойный приказ.
Вот что за идиот?
