Жена офицера. Я тебя отвоюю - Анастасия Дмитриевна Петрова
Игорь охотно перебирается к деду, а я оглядываюсь в поисках мамы.
— А наши где?
— На кухне, с Любовью Васильевной, — отец машет свободной рукой. — У них там, сама
понимаешь, заседание генштаба. Женские секреты.
И правда, со стороны кухни доносится звон посуды и оживленный голос мамы.
— Ярослава, пирог готов! Идите накрывать на стол!
Я иду на зов, спасать положение. Там уже кипит работа: мама с Любовью Васильевной колдуют
над закусками, а Ира со знанием дела раскладывает приборы.
— Мам, ну вы чего, мы бы с Глебом вдвоем справились…
— Справлялись они, — добродушно ворчит она, поправляя полотенце. — Иди лучше в гостиной
проследи, а то Глеб опять всё по-своему расставит. Спорить с ним бесполезно.
Любовь Васильевна тихо смеется, качая головой:
— Ой, дочка, привыкай. Мой покойный муж тоже всю жизнь всё только по-своему делал. Глебка
весь в него пошел.
— А Игорек — в них обоих, — со вздохом отзываюсь я. — Упрямый, как танк. Спасу нет.
— Зато с характером, — подмигивает Ира. — Мужик растет.
Оставив их хлопотать, я возвращаюсь в гостиную. Глеб уже раздвинул большой стол и расставил
стулья. Игорь восседает у деда на коленях и с предельно серьезным видом изучает объемную
коробку, перевязанную синей атласной лентой.
— Это что такое? — спрашиваю я, подходя ближе.
— Подарок, — Глеб возникает сзади, по-хозяйски обнимает меня со спины и оставляет короткий
поцелуй на виске. — От нас.
— Подожди, ты же говорил, что мы дарим ту прогулочную коляску.
— Коляска — это необходимость. А это — сюрприз.
Синяя ленточка наконец поддается толстым непослушным крошечным пальчикам, и отец помогает
Игорю сбросить плотный картон. Внутри оказывается плюшевый медведь. Лохматый, классический,
с огромными
мягкими лапами. Сын немедленно вытаскивает его за ухо и крепко прижимает к груди, что-то
эмоционально лопоча на своем языке.
— Медведь? — я немного теряюсь. — Мы же вроде не планировали…
— Это не просто медведь, — Глеб аккуратно забирает игрушку из цепких рук сына и чуть слышно
нажимает на скрытую в лапе кнопку.
Вместо ожидаемой заводной мелодии медведь вдруг произносит знакомым, чуть искаженным
динамиком голосом Глеба:
«Я тебя отвоюю».
У меня мгновенно перехватывает дыхание. Тишина в комнате становится какой-то оглушительной.
— Ты… — выдыхаю, чувствуя, как предательски начинает щипать глаза.
— Заказал, — Глеб невозмутимо возвращает медведя Игорю, который уже требовательно тянет
ручки. — Чтобы помнил. Ну, и чтобы ты помнила… как всё у нас начиналось.
Я разворачиваюсь к нему и утыкаюсь лицом в твердое плечо, пытаясь скрыть накатившие эмоции.
— Ты ненормальный, Глеб.
— Твой ненормальный, — спокойно отзывается он, поглаживая меня по спине.
— Ма-ма! — Игорь настойчиво тычет плюшевым зверем мне в коленку. — На!
— Спасибо, сынок, — я сглатываю ком в горле, присаживаюсь и глажу его по кудряшкам. — Очень
красивый мишка.
Резкая трель дверного звонка разбивает трогательный момент.
— Я открою, — говорю, радуясь возможности незаметно смахнуть слёзы, и иду в коридор.
Щелкает замок. Я тяну дверь на себя… и замираю.
На лестничной клетке стоит молодой мужчина. Высокий, болезненно-худой, с заострившимися
чертами бледного лица и глубоко запавшими глазами. Он тяжело опирается на деревянную трость,
перенося на нее часть веса. А чуть позади, словно ища защиты за его спиной, стоит молодая
женщина с короткой стрижкой и заметно округлившимся животом.
— Вы Ярослава? — голос у мужчины тихий и чуть хриплый, будто сорванный. — Я Павел. Павел
Астахов.
Земля на долю секунды уходит у меня из-под ног.
— Глеб! — голос вдруг срывается, и я зову его, даже не оборачиваясь, боясь отвести взгляд
от гостя. — Глеб, иди сюда!
Он вылетает из гостиной мгновенно — видимо, уловив в моем тоне то, от чего бросают любые
дела. Замирает на пороге. Смотрит на Павла. А Павел — на него. Тишина между ними повисает
такая плотная, что, кажется, ее можно коснуться рукой.
— Товарищ подполковник, — Павел вдруг слабо, но искренне улыбается. От этой улыбки с него
словно слетает изможденность, и лицо перестает быть чужим, заострившимся маской — проступает
что-то молодое, почти мальчишеское. — Здравия желаю.
— Пашка… — голос Глеба звучит надтреснуто. Он делает один медленный шаг, затем другой.
Останавливается совсем близко. — Ты… как?
— Живой, как видите, — Павел неловко перекидывает трость из правой руки в левую, опираясь
на здоровую ногу. — Нога, правда, пока не очень слушается. Но врачи обещают — восстановлюсь,
еще бегать буду. А это, — он бережно кивает на женщину, которая всё это время стояла за его
плечом, — Саша. Моя жена.
— Очень приятно, — Саша смущенно, но тепло улыбается и первой протягивает руку. — Паша мне
столько про вас рассказывал. Спасибо вам огромное.
— За что? — Глеб растерянно переводит взгляд с нее на Павла.
— За то, что вытащили. За то, что он живой, — тихо, но твердо говорит она.
Глеб молчит несколько долгих секунд. А потом делает то, чего я от него, всегда сдержанного
и скупого на эмоции, никак не ожидаю. Он шагает вперед и обрывисто обнимает Павла. Молча,
крепко, по-мужски захватывая в медвежью хватку.
— Живой, — глухо повторяет он куда-то ему в плечо. — Главное, что живой.
Павел хлопает его по спине свободной рукой, и я замечаю, как мелко вздрагивают его узкие
плечи.
— Я же обещал, товарищ подполковник. Сказал, что сам сообщу. Вот, — он кивает на Сашу,
пряча блеснувшие глаза, — сдержал слово. Сказал.
Оцепенение спадает, и мы наконец проходим в квартиру. Я знакомлю Павла с родителями, с
Любовью Васильевной, с Ирой. Он заметно смущается, когда мама Глеба, всплеснув руками,
начинает сквозь слезы благодарить его за то, что выжил.
— Это вы сына своего благодарите, — качает головой Павел. — Если бы не Глеб…
— Хватит, — резко, но без злости обрывает Глеб, отводя взгляд. — Сегодня праздник. Игорю
год. Нечего сырость разводить.
— Игорю? — Павел опускает глаза на сына, который сидит на ковре, намертво вцепившись в
плюшевого медведя, и с любопытством разглядывает новых людей. — Класный пацан у вас
получился, товарищ подполковник. И кудрявый весь.
— В маму, — усмехается Глеб, и напряжение в его голосе окончательно отпускает.
— А взгляд — бати. Серьезный парняга. — Павел кряхтя наклоняется и протягивает руку. Игорь,
