Туман. Непокорная для бандита - Лина Мак
Но не сейчас. Это её прошлое и закончить его должна она. Если захочет.
— Давай, красавица, — произношу тихо. — Пора заканчивать.
— А если ничего не изменится? — спрашивает она.
— Изменится.
— Откуда ты знаешь?
— Я умный, — заявляю я, а Яна поворачивается ко мне.
— Ты? — её идеальная бровь ползёт вверх, как и уголок сочных губ.
— Иногда, — уклончиво добавляю.
— А если серьёзно? — а вот теперь её тон становится ровным.
Вот чёрт. Серьёзно я говорить не умею. Но сегодня придётся.
— Дом не виноват в том, что здесь происходило, — произношу, подбирая слова. — И огонь не вытащит всё из твоей головы. Но когда ты снова вспомнишь это место, будешь знать: его больше нет. Оно не ждёт тебя. Не может тебя забрать. Ты уже вышла отсюда, Яна.
Она долго смотрит на меня, а потом кивает. Поднимает ракетницу и направляет на раскрытое окно отцовского кабинета.
Хмурый отступает. Остальные тоже отходят дальше.
Барс проверяет периметр и поднимает руку:
— Чисто.
— Прошу любить и жаловать, — объявляет Поэт. — Единственный в мире фейерверк, после которого страховая компания не возьмёт трубку.
— Заткнись, — одновременно просим мы с Яной.
— Один ритм, — умиляется он.
Яна нажимает на спуск и ракета с резким свистом вырывается из ствола. Красный огонь рассекает ночь и влетает в окно. На секунду ничего не происходит. Но потом внутри вспыхивает яркий свет.
Пламя бежит по пропитанным бензином шторам, перебрасывается на стены и вырывается наружу. Окна одно за другим озаряются оранжевым.
Дом начинает гореть. Красиво. Ярко. Так, как и обещал.
Яна стоит неподвижно. Огонь отражается в её глазах. Только я вижу не боль.
Я вижу страх, облегчение, предвкушение и ещё то, что сам слишком долго боялся назвать.
Любовь. Она любит меня. Но так как я её люблю, не сможет никто, мать вашу!
Вот сейчас понимаю это окончательно. И вместо спокойствия меня накрывает паникой. Потому что пора.
Я никогда не боялся перестрелок. А сейчас ладони становятся влажными. Но отступать поздно. В кармане лежит кольцо, которое я выбирал вместе с Мишкой.
Точнее, он выбирал, довольно повизгивая, а я оплатил.
— Марат? — Яна замечает, что я убрал руку с её поясницы.
Достаю небольшую коробку и опускаюсь перед ней на одно колено. Вокруг становится тихо.
Даже Поэт, сука, молчит.
Яна замирает. В её глазах вспыхивает настоящий страх.
Но рядом с ним — ожидание, что не может не радовать. А ещё предвкушение. То самое чувство, из-за которого мы оба чуть не убили друг друга и половину людей вокруг.
— Ты что делаешь? — шепчет она.
— Колено пачкаю. Здесь, блядь, грязно, — несу полный бред, но в голову нормальное не приходит.
— Туман, — голос Яны слишком быстро садиться, да и мой, вероятно, тоже.
— Не мешай. Я речь готовил.
— Ты?
— Да. Минут пять.
Сзади раздаётся сдавленный смешок Борзого. Но я не оборачиваюсь. Потом его убью.
А пока открываю коробку, где лежит кольцо. Без огромного камня, потому что Яна отрезала бы мне палец вместе с ним. Тёмный металл, тонкая дорожка чёрных бриллиантов и один светлый камень в центре.
Как её глаза ночью и свет внутри, который она слишком долго прятала.
— Яна Артёмовна Мамонтова, — начинаю я.
— Звучит угрожающе, — нервно выдыхает она.
— Так и задумано. Значит, слушай внимательно, — шикаю на неё. — Я не обещаю, что стану нормальным.
— Уже честно, — не унимается эта ведьма.
— Не перебивай меня женщина! — не выдерживаю. — Я тебе предложение, вообще-то, делаю.
И Яна замолкает, но в её глазах появляются слёзы. И вот теперь мне становится совсем херово.
— Я буду тебя бесить, — продолжаю я. — Буду командовать. Иногда решать за тебя, а потом получать по рёбрам. Буду проверять, выпила ли ты таблетки, поела ли и почему снова полезла туда, где опасно.
— Очень заманчиво, — уже хрипит она.
— Я ещё не закончил. Я буду каждый день тебя покорять. Даже если ты уже рядом. Даже если выйдешь за меня. Даже если через пятьдесят лет продолжишь утверждать, что не моя.
Её губы дрожат. А дом за спиной горит всё ярче. Огонь пожирает крышу, стены и окна, за которыми прошло её детство. Но я смотрю только на неё.
— Обещаю быть тем мудаком, который останется, — говорю уже без шуток, — даже когда ты злишься. Когда боишься. Когда снова решишь, что должна справляться одна. Я буду рядом, даже если ты станешь гнать. Потому что без тебя я уже не умею. И не хочу учиться.
Яна проводит ладонью по щеке пытаясь незаметно стирает слезу.
— Это всё ещё приказ?
— Нет, — и это слово даётся тяжело.
Но произношу его, потому что она должна услышать.
— Это выбор, ведьма. Твой. Но предупреждаю сразу: если откажешь, я продолжу предлагать, пока не согласишься.
— Вот теперь узнаю тебя, — всхлипывает Яна, а я не понимаю, почему мне не хватает воздуха.
— Так что, Яна? Станешь моей женой?
Но она молчит. И каждая секунда молчания тянется, как вечность.
Сзади кто-то тяжело дышит. Подозреваю, Поэт готовится исполнить свадебную песню и получает локтем от Барса.
— Ты забыл одну важную часть, — говорит Яна.
— Какую? — не сразу улавливаю её ответ.
— Люди обычно признаются в любви.
Вот и всё. Приплыли мать вашу. Она смотрит на меня и ждёт.
Хмурый, сука, тоже ждёт. Вся эта толпа замерла. А за спиной рушится горящий кусок крыши.
Может, притвориться, что не услышал?
Нет. Не отпустит. И правильно. Да и я так больше не смогу.
— Люблю, — выдыхаю я.
Яна не двигается, но я замечаю, как она вздрагивает от моих слов.
— Что? — спрашивает она тихо.
— Не издевайся, — умоляю её, но вижу, как подрагивают её губы. Вот же... ведьма моя!
— Я не расслышала, — подходит чуть ближе ко мне.
— Я тебя люблю, вредная ты баба! — рявкаю так, что Поэт вздрагивает. — Люблю. Влип. Пропадал. Можешь собой гордиться. А теперь ответь, пока у меня второе колено не отказало.
Она смеётся сквозь слёзы и тут же протягивает мне свою ручку.
— Да, Марат, — так же громко произносит она в ответ.
