Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок
Лера слушала не перебивая, только глаза у нее сужались с каждым пунктом. Потом протянула руку:
— Дай.
Значок лег ей на ладонь. Она поднесла его к своему кулону, медленно, сантиметр за сантиметром, как подносят магнит к компасу.
На черном обсидиане проступила изморозь. Тонкая, едва заметная, будто кто-то дохнул зимой на стекло. Кулон леденел, но лениво, вполсилы, без той паники, с которой он реагировал в клубе.
— Так, — Лера прикрыла глаза, прислушиваясь к чему-то своему. — Изнанка в нем есть. Но немного, фоново. Не тварь, не паразит, не ловушка. Скорее… — она поискала слово, — след. Как ожог, который заживает.
— Переведи для кассира.
— Твой Ильич в клубе принял удар на себя, — она открыла глаза. — Та ржавчина, которой не бывает на алюминии, скорее всего и была тем, что летело в тебя. Дрянь, сглаз, чье-то внимание, не знаю. Значок ее впитал, переварил и восстановился. Аркадич, как ни противно это признавать, не соврал: вещь заряжена и работает.
— А взросление вождя? А улыбка?
— А вот это, — Лера вернула мне значок, и мне показалось, что сделала она это с некоторым облегчением, — я объяснить не могу. В моем блокноте про растущие портреты ничего нет. Могу только сказать, что враждебности в нем ноль. Кулон на угрозу реагирует иначе, поверь, я знаю разницу.
— То есть носить можно?
— Нужно. Береги его, Кротов. Такие вещи дважды не покупаются. И… — она помедлила, — если Ильич еще подрастет или, не дай бог, начнет седеть, скажи мне сразу. Запишу в блокнот.
— Договорились. Заведу на него карточку учета, как на матценность, — я приколол звезду обратно за воротник. — Ежедневный осмотр, отметка о состоянии, подпись ответственного лица.
— Ты и с котом так же?
— Котя сам ведет учет. Я у него прохожу по графе «расходный персонал».
Лера фыркнула. По коридору со стороны «Грошки» уже тянулись первые одногруппники с видом приговоренных: до зачета оставалось пятнадцать минут, и народ подтягивался к аудитории Севастьянова, как на эшафот с электронной очередью.
Мы пошли следом, не сговариваясь сбавив шаг, чтобы не догонять толпу.
— Слушай, а Севастьянов вообще как принимает? — спросил я. — Он у нас вроде в первый раз?
— Девочки с соседнего потока говорили, что нудно принимает. С пристрастием, любит валить на терминологии, — Лера поправила прядь. — Но есть лайфхак: он тает, когда приводишь примеры из реальной практики. Только ты с этим осторожнее, сам понимаешь. Начнешь про свою подземную логистику рассказывать, и мы оба поедем не на пересдачу, а в места поспокойнее.
— Да ладно, у меня полно легальных примеров. Вот, скажем, оптимизация ассортиментной матрицы под два непересекающихся клиентских сегмента с разными часами активности…
— Денис…
— Что? Всё чисто. Дневной сегмент — бабушки, ночной сегмент — просто очень необычные физлица. С точки зрения логистики никакой разницы: приход, расход, остаток.
— Однажды тебя посадят, — вздохнула Лера. — И даже не за то, за что следовало бы.
— Не посадят. У меня жаба на опыте и покровительство даже не знаю кого. Система своих не бросает.
— Вот это меня и пугает.
У дверей аудитории уже гудела очередь. Вика из лериной свиты стрельнула в меня привычным недовольным взглядом, дескать, опять этот нищеброд трется возле нашей королевы. Я вежливо кивнул ей, как кивают проблемным, но платежеспособным клиентам.
Лера остановилась, вытащила из сумки методичку и стала листать с таким лицом, будто и не было никаких аристократок, невидимых курильщиков и заиндевевших кулонов. Броня встала на место, стрелки смотрели строго, королева вернулась к подданным.
Только перед самой дверью она наклонилась ко мне и сказала тихо, одними губами:
— Доллары до конца недели не трать. Дай мне сначала проверить их по одному источнику.
— Проценты за хранение, — так же тихо ответил я.
— Ты за свою крутость проценты не берешь, я решила. И, Денис…
— Ась?
— Хорошо сработал в той комнате. Правда.
И скрылась в аудитории раньше, чем я придумал остроумный ответ.
Я постоял секунду, потрогал сквозь воротник теплый металл значка и пошел следом.
Оказавшись в аудитории, я сразу понял: что-то тут не так с вентиляцией. И с реальностью, кажется, тоже.
Духота стояла плотная, как в маршрутке в августе, хотя за окнами уже так то декабрь, хоть и пока без снега, и по идее из щелей должно было дуть. Воздух казался спертым и сладковатым, и где-то на заднем плане в нем висела нотка, которую я за последние недели научился опознавать безошибочно.
Так пахнет паника. Много паники, разлитой по большой таре.
Одногруппники сидели по рядам амфитеатра с серыми лицами и выглядели так, будто сдают не зачет по логистике, а кровь, причем всю. У Маши из лериной свиты тряслись руки над методичкой. Стас, недавно ставший уборщиком элитного клуба на ближайшие четыреста лет, держался за голову обеими руками. Даже вечно бодрый староста смотрел в одну точку и шевелил губами, как заклинатель.
Ну да. Университет — охотничьи угодья Профессора, а сессионный страх — его любимое топливо. Похоже, кухня работала на полную мощность, и мы все сейчас сидели внутри гигантской фритюрницы.
Я поймал взгляд Леры. Она едва заметно повела подбородком в сторону верхних углов аудитории и коснулась пальцем ключицы, где под водолазкой прятался кулон. Перевод не требовался: фонит, но не критично, жить можно.
Севастьянов восседал за кафедрой. Обычный пожилой препод: серый костюм, очки, стопка зачеток по левую руку, ведомость по правую. Никаких черных глаз, никакого мела. Обычный усталый человек, который за сорок лет преподавания возненавидел кросс-докинг чуть меньше, чем студентов.
— Заходим, рассаживаемся через одного, — проскрипел он. — Телефоны в сумки. Кто спишет, тот пересдаст. Кто спишет талантливо, тот пересдаст с уважением, но пересдаст.
Я выбрал парту в среднем ряду, не с краю и не по центру, идеальная позиция кассира: всё видно, сам не отсвечиваешь. Сел, полез в карман за ручкой.
И замер.
В кармане, кроме ручки-мультитула, что-то сухо скрипнуло и зашуршало. Что-то, чего я туда не клал, а свои карманы я, извините, знаю наизусть вместе с содержимым и его балансовой стоимостью.
Медленно, под прикрытием парты, я вытащил находку. На ладони лежал лист формата А4, с пожелтевшим малярным скотчем, сложенный вдвое.
На листе выцветшими чернилами было выведено:
'ВРЕМЕННОЕ ПРАВИЛО (действует на период зачетного мероприятия).
Если Севастьянов не смотрит на тебя — отвечай строго по методичке.
Если Севастьянов смотрит прямо на тебя — добавь в ответ слово «ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ» или «ПРИНЕСТИ В ЖЕРТВУ», иначе
