Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

этого не было. Слова шли ровной лентой, длинными предложениями с придаточными.

Звук был сухой, без слюны и придыхания.

Я ловил себя на том, что дышу за двоих.

Мы вышли через боковую дверь во внутренний двор. Сырость, чёрный асфальт, вдоль газона мокрые листья и подтаявшая грязь. Мажорские иномарки жались у ограды, и я машинально поискал глазами машину Стаса. Не нашёл.

— У вас внизу, у автоматов, каждый день очередь, — сказал он. — Люди стоят по десять минут, чтобы получить тесто с сосиской, хотя рядом стоит другой автомат, где очереди нет. Почему?

— Потому что в том автомате пирожки с капустой, Владимир Ильич.

— И что?

— Капуста хуже сосиски. Это вкус, приятель.

— Вкус, — повторил он. — Я слышал. Нам его плохо описывают.

«Нам». Я пропустил это мимо, как пропускают неправильно пробитую позицию, чтобы разобраться с ней потом.

Мы обходили корпус по кругу, и я скосил глаза вниз. Асфальт здесь переходил в грунт, размокший за неделю дождей. Мои кроссовки оставляли за собой аккуратные вмятины с рисунком подошвы, каждая заполнялась водой.

Марк шёл рядом и не оставлял отпечатков. Грунт под ним оставался ровным, как будто по нему прошла тень, а не человек весом килограммов в семьдесят. Пару раз я специально сбился с шага, чтобы посмотреть ещё раз. Результат тот же.

— Владимир Ильич. Ты часто здесь бываешь? — спросил я, чтобы что-то спросить.

— Всегда.

— Всегда в смысле часто?

— Всегда в смысле всегда. Просто не всегда так, чтобы можно было поговорить. Это редкая возможность, поэтому я и любопытствую. Не сердись.

— Я не сержусь. Я на смене привык к клиентам с вопросами.

— Знаю про твою смену. Вот ещё вопрос. Когда ты спишь эти свои два часа днём, тебе снятся сны?

— Иногда.

— И что там?

— Обычно инвентаризация.

Он помолчал секунду, потом произнёс:

— Смешно.

Это прозвучало так, словно он отметил галочку в бланке. Наблюдение: субъект шутит. Реакция: зафиксирована.

Мы дошли до угла, откуда виднелась стеклянная галерея между корпусами и труба ТЭЦ за ней. Марк остановился, и я остановился тоже.

— Теперь по делу, — сказал он тем же ровным голосом. — Я от Аркадия Анатольевича.

Я не удивился. Удивление на этой неделе кончилось ещё в субботу, рядом с гермодверью Клуба.

— От Профессора.

— Так его зовут за глаза. Он не в обиде. Аркадий Анатольевич просил передать просьбу, Денис, и просьба простая: остановись. Не делай глупостей и не лезь туда, куда тебя тащат.

— Куда меня тащат?

— В подвал Литейного корпуса, по планам семидесятых годов, которые прямо сейчас листает в библиотеке твоя подруга.

Значок под пальцами оставался гладким. Я всё равно поправил его через ткань.

— Эта девица, — продолжил Марк без всякого нажима, — Лера Соколова. Она использует тебя. Ты для неё инструмент. Танк, снабженец, крепкие руки с хорошими нервами. Она умная, у неё есть цель, и цель эта никак не связана с твоим благополучием. Промтех тебе не враг. Ни разу за три года он тебе не сделал ничего плохого. Задумайся.

О как выдал. Целая заготовленная речь, как по бумажке.

— Ничего плохого, — повторил я. — Владимир Ильич. Я видел, как препод рисует кресты на доске и зовёт меня голосом… как из-под воды. Я видел, как студенты после некоторых пар выходят такие, будто им внутрь кто-то другой заселился. И я знаю, что народ пропадает. Тихо, без объявления, был человек в списке группы, и нет человека.

— Аркадий Анатольевич не убил ни одного студента за всё время, — сказал он. Ровно, без единой запинки.

Я прищурился.

— Не убил? Или не убил лично?

Пауза. Первая за весь разговор.

— Исчезновения происходят, — согласился он. — Не буду отрицать, ты не дурак. Но Промтех к ним отношения не имеет. Территория большая, старые подвалы, разлом в фундаменте, две ветки заброшенного метро под боком. Сюда залетают Гости, Денис. Чужие. Мы их гоняем. Не всех удаётся переловить вовремя, увы.

— «Увы» звучит как строка из отчёта, Владимир Ильич.

— Потому что это строка из отчёта. Он ведёт учёт. Каждого.

Я молчал. Ветер тянул с путей запах креозота, где-то за корпусом лязгнул трамвай.

— На слово верить трудно, — сказал я наконец. — У меня профессиональная деформация. Мне за смену раза три говорят «я потом занесу».

— Не верь слову. Поверь логике, она у тебя работает, я видел, как ты сдавал зачёт.

— Удиви, Владимир Ильич.

— Зачем резать стадо, если стадо даёт шерсть и молоко? — спросил Марк, и в голосе его не прибавилось ни жестокости, ни тепла. — Аркадий Анатольевич здесь с семьдесят восьмого года. Сорок с лишним лет он собирает то, что вы отдаёте сами: страх перед сессией, бессонницу, отчаяние перед пересдачей. Вы приносите это каждый день, вагонами, бесплатно, и не беднеете, потому что на следующий день у вас снова полно. Зачем ему убивать? Мёртвый студент ничего не даёт. Мёртвый студент даёт проверку из деканата и ментов во дворе. Куда разумнее дать стаду спокойно пастись и охранять его от волков. Правила, которые ты видел на бумажке, не только ножницы для стрижки, но и охрана.

— Владимир Ильич. Ты сам-то, чё там делал, на четвертом ряду в тот день? Завтрак себе приглядывал?

— Я сидел там, чтобы понять, кто соблюдает Правила, а кто нет. Ты соблюдал. Поэтому мы сейчас разговариваем, а не наоборот.

Я сунул руки в карманы, нащупал бумажку с выцветшим правилом для зачёта Севастьянова. «На период зачётного мероприятия».

Канцелярит. Кто-то очень любит регламенты.

— Если бы не Профессор, — продолжил Марк, — смертей здесь было бы куда больше. Не одна-две пропажи в год, а десятки. Он держит то, что под фундаментом, в тишине. Скармливает ему ваш страх мелкими порциями, как лекарство по расписанию. Вы шумите на переменах, покупаете сосиски, целуетесь на галерее и не знаете о Глубине под ногами. Такова цена. Она болезненна, я понимаю. Но альтернативу ты видел в субботу в Клубе, когда из твоего одногруппника вылезло то, что вылезло.

— Это тоже была ваша тварь.

— Клуб — грязное место и портит студентов. Мы за ним следим. Он, как ты знаешь, не очень любит границы.

Я вспомнил Рейвера с кальяном, через который он выкурил остатки паразита. Да, грязно. Точнее и не скажешь.

— А теперь про Леру, — сказал Марк. — Ей на студентов плевать. Женщине нужна формула. И она пойдёт до конца, а тебя пустит впереди, потому что ты умеешь падать и вставать. Плюс у неё есть покровители. Те, кто стоит за ней, давно смотрят на Промтех. Такой кусок, как наш университет, на Изнанке мало кому достаётся даром. Она