Тег #Кризис - Ник Тарасов
Я посмотрела на неё и ответила честно. Ровно настолько честно, насколько могла.
— Криминальная хроника — это «сбили девушку, водитель скрылся». Напоминаю всем, девочки, наш формат начинается там, где выясняется, кто сидел за рулём. Если это пьяный мужик с завода, мы пожмём плечами и пусть новостники смакуют. А если это заказ или чей-то сын, чей-то зять или человек, за которого уже кто-то хлопочет, — тогда это наша тема, и мы будем первыми.
— А если так и не найдут?
— Посмотрим. Здесь замешаны большие возможности, ресурсы. У Лены отец — не последний человек в регионе. Так что шансы найти виновника — высоки. Понимаю, что «глухари» бывают и в более влиятельной среде, но… посмотрим. Будем следить за развитием событий. И у тебя, Олеся, в этом ответственная миссия.
Олеся записала себе что-то и подчеркнула дважды.
Я говорила абсолютно правильные вещи. Любой преподаватель на журфаке кивнул бы и поставил мне пятёрку.
Просто я знала, что это не всё.
* * *
Вечером, когда все разошлись, я осталась в кабинете и минут сорок сидела с погашенным светом.
Есть мысль, которую я гоняла по кругу третий день и никак не могла ни принять, ни выбросить.
Имя водителя. Если оно всплывёт, мне нужно, чтобы оно всплыло у нас. Не через два дня после телевидения, не пересказом, а первыми и с документом. Это охваты, это цитирование, это тот случай, когда через полгода люди говорят «а помните, „Медиа72“ тогда написало первыми». Такие материалы делают репутацию издания на годы вперёд, и я умею их делать лучше всех в Тюменской области.
Это была первая причина, и она была профессиональная, чистая и понятная.
А вторая причина мне не нравилась.
Дорохов уверен, что та атака на мессенджер — моя. Он мне это сказал в трубку, с такой злостью, что я аж на мгновение растерялась, хотя и не подала виду. Он умный. Он считает. Он раскладывает мои комментарии по табличкам, я это знаю, потому что… сама на его месте делала бы то же самое.
А теперь простая арифметика с его стороны. Женщина, которая, по его убеждению, положила ему сервис и написала про него в публичном пространстве. Написала с умом, не придраться. Но кто понял, тот понял. Женщина, которая ведёт против него кампанию месяцами.
И вот девушка конкурента, его девушка, лежит в реанимации после того, как её сбил джип и уехал.
Он сложит. Обязательно сложит. Он ведь не знает, где проходит моя граница, потому что я ему её никогда не показывала. Может подумать, что я такая: «Так-с, DDoS и заметки в медиа его не убедили. Дай-ка я ещё и собью его девушку в качестве более весомого аргумента!»
И вот здесь у меня начинал ныть висок.
Стало даже несколько… страшновато…
Глава 4
Марина
Страшно.
Жутко.
Потому что доказать, что это не я, я не могу. Никак. Я же не стану делать заметку на «Медиа72», мол, «Не виноватая я, он сам пришёл!» Ровно тем же способом, каким он не может доказать, что атака — моя. Мы с ним в одинаковом положении, только он сидит в больничном коридоре, а я в тёплом кабинете с несколькими шикарными рекламными договорами.
Отвратительная симметрия.
Значит, имя водителя нужно мне ещё и для этого. Как только на свет вылезет живой человек с фамилией и с машиной, конструкция в голове Дорохова рассыплется сама, без моего участия. Мне даже оправдываться не придётся. Мне вообще ни разу в жизни не придётся с ним об этом разговаривать, и это будет отлично.
Но, блин, это с учётом того, что имя будет весомое, самостоятельное, а не какой-нибудь ноунейм Олег Бздюхов. Ибо в этом случае он всё ещё может подумать, что я наняла исполнителя.
Я потёрла висок, потом второй. Не помогло.
Достала из ящика таблетки и «вьетнамскую звёздочку», запила таблетки водой из графина, намазала виски, помассировала и посидела ещё немного в темноте…
Вроде всё было под контролем, подстелила себе солому со всех сторон. А тут на тебе, случилось это проклятое ДТП.
* * *
Раздался звонок. Это был следователь Потапов.
Я его узнала по первым двум словам. У него манера начинать с фамилии и паузы, будто он не уверен, что попал туда.
— Вершинина? Потапов беспокоит.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте. Не отвлекаю?
— Отвлекаете, но говорите.
Он хмыкнул.
— Я по вашему делу, Марина. Вернее, по тому, что вокруг него.
— Слушаю.
— Двигается, — сказал он. — Медленно. Материалы собираем, часть операций уже подтвердили документами. Но там такая история… — он поискал слово. — У них адвокаты. Много. Дорогие. На каждый наш запрос прилетает три жалобы, и не мне, а надо мной. Плюс люди, которые за ними стоят, в области не последние.
— То есть быстро не будет.
— Быстро не будет. Я вам это подтверждаю прямо, как и раньше, чтобы вы не сидели и не ждали, что через месяц кого-то возьмут. Не возьмут, судя по всему.
— Спасибо за честность.
— Пожалуйста. — Он помолчал. — Теперь второе. Не было ничего подозрительного за последнее время? Звонки, машины у подъезда, незнакомые люди, письма? Что могло бы помочь следствию.
Я честно подумала. Вспомнила ложный DDoS, который заказала сама, вспомнила Тарханова с его папкой, вспомнила Дорохова.
— Ничего, — сказала я. — Работаю, ссорюсь с конкурентами, публикую разоблачительные материалы, которые не нравятся тем, о ком пишу, но это обычные рабочие ссоры.
— Хорошо. И вот что. Вы про банк тот пока всё так же не пишите.
— Да, я помню, вы меня просили уже.
— Вот и хорошо, что помните, — повторил он ровно. — Я вам не запрещаю, я не имею права. Я вас прошу. Пока у нас нет обвинения, любая ваша публикация — это сигнал им предпринять новые меры воздействия. Мы уже с вами знаем, насколько они бывают убедительны. И не оставляют следов при этом.
Я взяла карандаш и начала им постукивать по столу.
— Как я вам тогда ещё сказала, я всё написала, что хотела. Пока нового от них ничего на горизонте не маячило.
— Если вдруг всё же решите написать, тогда мой вам совет — нанимайте
