Фатум - Ксения Шаманова

Душечка по ту сторону стекла кружил по заснеженной тропинке, не замечая распахнутой куртки и расшнурованных ботинок. Споткнулся и упал на одно колено, но справился с губительным притяжением, поднялся на ноги и побрёл к машине. Издали она казалась пятном крови на белом покрывале. И вот он — этот добродушный мужчина с рыжими бакенбардами и по-детски вздёрнутым носом — не сняв запотевшие очки, подбирается к равнодушному автомобилю, сам вместе с ним увязает в сугробе и дёргает дверцу, не в силах подобрать ключи… Хлопает себя по лбу, роется в карманах и, наконец, падает перед молчаливым идолом, простирая ладони к небу.

Подруги синхронно вздрогнули, услышав внезапный стук в дверь. На пороге показался надушенный Виссарион Григорьевич Белинский. Критик немного потоптался, точно собираясь с мыслями, с надменным видом оправил элегантный пиджак и, откашлявшись, произнёс:

— Ну и ну! Вот это парочка, — Макс Летов, всплеснув руками, присел на краешек стула и достал из кармана длинную сигару, ещё не тронутую ядовитым дыханием небытия. Алиса поморщилась: все жесты этого хладнокровного скептика казались ей заранее продуманными и тщательно отрепетированными.

— Чего пришёл? — не скрывая недовольства, спросила она. Подушечки пальцев растерянно пробегали по нахмуренному лбу. Морщинки, напоминавшие тонкую паутину, сплетённую величайшим мастером, таили настороженные мысли. Ей казалось, что она не успела додумать что-то по-настоящему важное и теперь никак не могла вспомнить, какую идею по неосторожности оставила в чертогах забвения.

— Чёрт, — Макс убрал сигару, так и не решившись поднести её ко рту. — Я пришёл из-за Вьюшина. Вы случайно не видели своего чокнутого куратора?

Саша снова вскрикнула и обернулась к окну, но метель уже успела замести следы недавнего прошлого.

— Только что был… — она показала на окно и растерянно пожала плечами.

Макс встал и заходил по комнате, как будто обдумывая композицию новой критической статьи. Дошёл до окна, заглянул, словно не веря встревоженным ноткам в голосе Саши Ветровой, и остановился, прижавшись к подоконнику спиной.

— У него жена наглоталась таблеток, — задавленным тоном проговорил бледный литературный критик. — Это уже не в первый раз после смерти дочери… Хотя, — он вздохнул, сцепив подрагивающие пальцы в замок, как если бы сжал в смертельных объятиях страдающую одиночку, — они даже не живут вместе.

— Так вот почему… — Саша неосторожно задела шляпу, и спрятанные белые пряди рухнули на плечи, наконец-то дождавшись освобождения. Булгаков рассыпался — Елена Сергеевна поставила руки на пояс и бросила подозрительный взгляд на трагикомического героя в шарфике. Так мог смотреть следователь на ломающегося преступника, которого давным-давно вывели на чистую воду, но он всё-таки продолжал прятаться и отрицать вину.

— Откуда ты всё знаешь? — Алиса мечтала увидеть замешательство на лице критика, но тот лишь с заговорщицким видом покачал головой и ухмыльнулся:

— Что ж, выдам ещё одну свою тайну. Я — приёмный сын Рудольфа Безуглова.

Саша открыла рот, так и не сумев выговорить ни слова, а Алиса, опустив руки, села на незаправленную кровать.

— Да, он усыновил меня, когда мне было тринадцать… Посочувствовал, заметил потенциал и решил спасти… чтобы окончательно погубить.

Алиса поднесла к губам холодные пальцы. Сказанное Летовым никак не укладывалось в голове: едва ли Безуглов мог быть настолько сердобольным, чтобы стать для кого-то отцом. Она вздохнула, выпрямилась и бросила прощальный взгляд на окно. Последние снежинки таяли на коленях вечности. А ведь она просто странница, случайно занесённая в чужой мир, и совершенно ничего не знает ни об этом тающем снеге, ни о людях, которые хоронят себя в сугробах. Пытаешься познать, открыть хотя бы один секрет, замедляя бег времени, но всё равно не можешь нащупать истину. Каждый человек носит внутри себя целое кладбище, и однажды в нём совсем не останется свободных мест. Алиса потянулась к сумке, чтобы записать нечаянную мысль. Макс наклонился над ухом задумчивой писательницы и похлопал по плечу:

— Не смей грустить! Ты должна сделать хороший репортаж.

* * *

Елена Дмитриевна стучит по столу авторучкой, прежде чем рука судьи касается заветного молоточка.

— Саша, я думаю, суд не слишком интересуют родственные связи твоих приятелей. Говорите ближе к делу, — сжимая губы, прокурор выставляет вперёд унылый циферблат часов, который всё равно никто не смог бы разглядеть.

— Извините, — Саша принимается массировать виски, не решаясь поднять глаза на строгую блюстительницу законов.

— Я сбиваюсь… Мне непросто, — слова-оправдания оставляют суровых диктаторов безучастными. Адвокат шепчет что-то своему подзащитному, но тот никак не реагирует, а только отодвигается от назойливого собеседника. Раскрытие семейной тайны никоим образом не затрагивает подсудимого; как выяснилось позже, Макс Летов был не единственным приёмным сыном Безуглова. Скольких бездомных детей приютил директор, чтобы забрать их в «Фатум»? И только Алиса, повстречав этого Дьявола в обличье Бога, всё-таки осталась одинокой.

— Лучше расскажите, как вы познакомились с Романом Исаевым, — врывается в мои сбивчивые мысли прокурор Лобанова. Чего она добивается? Алисе уже всё равно, в какой из эпизодов вечности её неверная подруга жадно вгрызлась зубами в запретный плод чужого счастья. Между тем Саша будто приободряется, расправляет плечи и с уверенностью в собственной правоте продолжает:

— Да они с Алисой и не встречались вовсе, — Ветрова намеренно делает вид, что не расслышала вопрос прокурора. — Алиса выдумала эту любовь в своей голове. — Саша обнажает ровный ряд белых зубов. В эту минуту она напоминает оскалившуюся волчицу. — Девочка с розовыми волосами была сталкером. До сих пор об этом никто не сказал, но я… — сдавливает собственные пальцы, — не стану молчать. Знаете, — оглушает слушателей сочувственным вздохом, — Рома даже собирался обратиться в полицию.

* * *

Он стоял на балконе, высунув сжатый кулак в распахнутое окно, и наблюдал, как осыпается воображаемый пепел. Всего пару месяцев назад Рома бросил курить, но до сих пор не мог привыкнуть к опустошённым пальцам на фоне измученной луны. И он, и она, случайный наблюдатель, задумчивый странник, давным-давно завершивший кругосветное путешествие, слились в единое целое, обретя друг в друге родственную душу. Шестое чувство сталкивало их лицом к лицу с собственной неполноценностью, и оба мечтали заявить о своих правах, выступить вперёд, оставив позади невзрачную посредственность, запомниться… Но луна, испугавшись опасного притяжения, махнула пушистым рыжим хвостом и скрылась из виду. Рома потёр покрасневшие веки и отвернулся; холодные ладони Саши Ветровой упали на его озябшие плечи. Единственное, что оставалось — согреваться вдвоём, защищая друг друга