Я вернулся за тобой - Полина Довлатова
Завтра в десять — банк. Подпись. А потом ночь, до трёх, «окно».
У меня есть сутки, чтобы что-то придумать. У меня есть две купюры, коробок спичек, цепочка на шее и всё, чему меня научил человек, которого я послала к чёрту.
Не густо, Одинцова.
Но ты и не с таким справлялась. Сама.
...Хотя, если совсем честно — в самой глубине, там, куда я даже сейчас боюсь заглядывать, — я лежу и слушаю ночь. Гравий под окном. Далёкий лай собак. Шум редких машин за забором.
И жду.
Глупо, по-детски, вопреки всему — жду. Что где-то там, в темноте, хлопнет дверца знакомого джипа. Что тяжёлые шаги. Что грубый голос рявкнет: «Набегалась?»
Ты же волк, Илья. Ты сам говорил.
А волки своих оленят не бросают. Даже если оленёнок сбежал. Даже если наговорил такого, что до сих пор горло жжёт.
Найди меня. Пожалуйста.
Я досчитаю до ста и перестану ждать. Честное слово.
Раз. Два. Три...
Илья
— Есть, — голос Клима в трубке хриплый, не злой и не весёлый — охотничий. — Камеры банка, Илюх. Сегодня в одиннадцать двадцать — она. Живая, целая, идёт своими ногами. Одинцов рядом, двое сопровождающих. Досрочное закрытие завернули на проверку — повторная явка завтра, в десять ноль-ноль, отделение на Рябиновой. И вот ещё что... По агентуре прошло: у Льва на завтрашнюю ночь заказан «коридор» через границу. Оплачен. На двоих.
На двоих.
Я смотрю на часы. Двадцать три пятнадцать. До «десяти ноль-ноль» — меньше одиннадцати часов. ОМОН, согласования, начальство, бумаги — это сутки минимум, а суток нет. К банку официальная машина не успеет.
Значит, успею я. К дому. Клим уже сузил область до трёх посёлков — к утру будет адрес.
— Клим. Адрес — и я выдвигаюсь.
— Илья, один не...
— Адрес, — повторяю я и отключаюсь.
Смотрю в тёмное окно. Где-то там, за сотней километров ночи, за высоким забором, в чужом доме спит — или не спит — маленькая упрямая коза с оленьими глазами. Которая считает, что я хуже всех на свете.
Ничего, Аленёнок. Переживу.
Держись. Считай охрану, дыши и не лезь никуда сама — хотя кому я это говорю.
Волк уже идёт.
Глава 43
Глава 43
Глава 43
Илья
Три сорок утра.
Я лежу в мокрой траве за периметром, смотрю через прицел ночника на забор и слушаю в ухе, как Клим орёт на меня шёпотом. Есть у него такой талант — орать шёпотом.
— Илья, группа будет через сорок минут. Сорок минут, слышишь?! Дождись. Я тебя как напарник прошу, как человек — дождись группу, идиот!
— Через сорок минут будет поздно.
— С чего ты...
— С того, что во дворе — три тачки с прогретыми движками, Паха. Прогретыми. В четыре утра. Они не в десять в банк собираются. Они уходят сейчас. Что-то поменялось.
Тишина в наушнике. Клим соображает быстро — за это я его и люблю.
— Банк... — выдыхает он. — Они не поедут в банк. Проверка, мониторинг — Лев дёрганый, он почуял. Плюнул на бабки?
— Лев на бабки не плюёт. Значит, придумал, как взять их по-другому. Доверенность под дулом, нотариус карманный — хер знает. Но сестру он повезёт с собой. Через границу. И там она ему будет нужна ровно до первой подписи.
— Илья...
— Отбой, Клим. Гони группу. Я пошёл.
— ИЛЬЯ!!
Вытаскиваю наушник.
Всё, Романов. Теперь тихо. Теперь ты — не опер, не отстранённый старлей, не человек с похороненной карьерой. Теперь ты просто волк, который три дня шёл по следу. И след кончается вон за тем забором.
Периметр я срисовал за час лёжки. Двое ходят по кругу — семь минут круг. Один в будке у ворот — курит, четвёртый окурок за час, дисциплина ни к чёрту. Камеры по углам — стандарт, мёртвая зона у северо-восточного угла, там старая ель легла веткой на забор и никто не почесался спилить.
Дилетанты. Богатые, наглые дилетанты.
Окно её комнаты я вычислил ещё с вечера — единственное на втором этаже, где свет погасили, а штора потом дважды шевельнулась. Кто-то стоял за ней и смотрел в темноту.
Смотри, Аленёнок. Смотри внимательно.
Ель. Забор. Перекат через верх — тихо, на полусогнутые, как сам учил. Мёртвая зона. Теперь двадцать метров открытого газона до стены дома — между вторым и третьим фонарём, в такт обходу...
Пошёл.
Алёна
Я не сплю.
Я лежу в одежде поверх шёлкового покрывала, сжимаю в кармане коробок и слушаю дом. Дом сегодня другой. Дом сегодня гудит — внизу с вечера хлопают двери, во дворе рычат прогреваемые моторы, чужие голоса ходят по коридорам быстрее обычного.
Что-то изменилось. Что-то сдвинулось в их плане — я не знаю что, но телом чувствую: до трёх ночи никто ждать не будет. Уходят раньше.
А это значит — банка не будет. Значит, подпись возьмут по-другому. А значит...
Не додумывай. Дыши. Раз. Два.
И тут — крик.
Со двора, короткий, злой:
— Стоять!!
Выстрел.
Я слетаю с кровати раньше, чем понимаю, что двигаюсь. Прилипаю к окну сбоку, из-за шторы, как учили — не подставляя силуэт.
Двор кипит. Лучи фонарей мечутся по газону, лает собака, кто-то орёт «периметр, проверить периметр!», от ворот бежит охранник, на бегу выдёргивая что-то из-за пояса. У гаража — возня, тени, глухой удар, тело оседает на гравий и больше не встаёт.
Одна тень движется не так, как все.
Все — суетятся. Мечутся, орут, светят. А эта — идёт. Через хаос, через лучи, экономно, страшно, как нож сквозь воду. Перекат за угол. Удар. Тишина в той точке двора — и тень уже в другой.
И моё сердце узнаёт его раньше глаз.
Илья.
Он пришёл.
Он пришёл за мной — ночью, один, через забор, в дом, набитый вооружёнными людьми. За мной. За той, которая сказала ему «ты хуже тех, в масках». За той, которая сбежала через окно и ревела в его куртку.
Волк пришёл за своим оленёнком.
Из глаз брызгает — само, я даже не замечаю, — и одновременно внутри включается что-то ясное и звонкое, как выстрел. Хватит. Хватит быть той, которую спасают. Он там один против всех — а я тут стою за шторой и жду, когда меня вынесут на ручках?
Нет уж,
