Фатум - Ксения Шаманова

не могла найти слов, способных разрушить затянувшееся молчание, боялась смотреть в глаза эффектной даме с нарумяненными щеками, и в то же время была не в состоянии отвести взгляд. Женщина отломила ложкой кусочек медовика и поднесла ко рту. На чашке остался кроваво-красный след от яркой помады. Шифоновая нежно-розовая блузка с рюшами придавала облику незнакомки особенную романтичность; казалось, это вовсе не Алисина бабушка, а её старшая сестра — немного наивная, застенчивая и сентиментальная. Длинные рукава походили на крылья, а сама женщина напоминала ангела. Но наваждение рассеялось, как только гостья выпрямилась, сцепила руки, выставив на обозрение наманикюренные круглые ногти, и наконец-то заговорила — неожиданно низким, слегка охрипшим, прокуренным голосом.

— Ну здравствуй, дорогая.

Алиса вздрогнула и даже оглянулась, будто ожидая увидеть за спиной какого-нибудь самоуверенного мужчину… Нет, ошибки быть не могло: сентиментальная барышня опрокинула её ожидания, как только выпустила на волю несколько вежливых и потому малозначительных слов.

— Здравствуйте, — Лужицкая откашлялась. И почему она робеет в компании этой степенной, чопорной дамы? Это её бабушка, а значит, можно обнять за плечи, вдохнуть запах ароматных духов и шепнуть о том, как сильно скучала… Алиса усмехнулась: всё возможно, пока ты не позволяешь своему воображению выходить за рамки дозволенного. Как только оно пересекается с реальностью, прежние мечты обнажают собственную несостоятельность и отступают, не оставляя после себя ничего, кроме соблазнительной пустоты. И ты хватаешься за неё, тоскуя по утраченному идеалу, пытаешься удержать в крепких объятиях, но она всё-таки ускользает — всегда ускользает, сколько бы ни старался оседлать неотвратимость. Ты ещё слишком слаб, скиталец, отдохни, согрейся у костра, и, если до сих пор не смирился, попробуй в последний раз.

— Прости, что тебе пришлось здесь жить, — погладила смущённую внучку по руке — та оказалась ледяной, как у мертвеца, которого провожают в ад.

— Мне действительно очень жаль, — бабушка ненатурально всхлипнула, достала носовой платок и поднесла его к густо накрашенным ресницам. Сделала вид, что вытирает слёзы, но очень аккуратно, чтобы случайно не испортить макияж.

— Всё в порядке, — Алиса осторожно высвободила руку и одарила Алёну Ивановну вежливой слащаво-приторной улыбкой. Но лёгкая складка между бровей выдавала заученную ложь: она так и не научилась лгать. Даже когда стала писателем, то не смогла освоить тайны этого поразительного искусства. Впрочем, прозаики никогда не лгут; работа воображения не имеет ничего общего с ложью, а суть любого произведения искусства — художественная правда. — Меня здесь никто не обижал, — зачем-то продолжила Алиса. Её голос дрогнул, но бабушка, к счастью, ничего не заметила. Алёну Ивановну вообще мало интересовали чужие реплики, зато она умело жонглировала собственными словами, нанизывая их на невидимые нити. Тянула за концы, хитро подмигивая собеседнику, и тот, как тряпичная кукла, добровольно покорялся движениям мудрой хозяйки.

— Ты помнишь маму? — вдруг спросила бабушка, коснувшись указательным пальцем кончика носа и сощурившись.

Алиса отрицательно покачала головой: память к ней не вернулась. Быть может, это было не наказанием, а скорее, наоборот, жестом милосердия со стороны судьбы?

— Она была глупой, — небрежно махнула рукой Алёна Ивановна и отодвинула чашку, которая тревожно закачалась на столе, но удержалась и всё-таки не рухнула. — Да, моя дочь была ужасно глупой, — женщина открыла серебряный портсигар. — Убила мужа из-за ревности, — взяла сигару и поднесла зажигалку. — Как ты уже догадалась, речь идёт о твоём отце, — Алёна Ивановна шумно затянулась. — Потом её посадили в тюрьму, да там она и сгнила, — рассказчица ухмыльнулась, точно речь шла не о её родной дочери, а о героине второсортного романа.

Алиса невольно отодвинулась, вперив сосредоточенный взгляд в кофейное пятно на бумажном листе. Она чуть-чуть приподнялась, заразившись внезапным любопытством: заявление о расторжении брака Щукиной Маргариты Семёновны. Значит, воспитательница всё-таки успела стать жертвой семейной драмы.

— Да и твой отец на самом деле тот ещё ловелас… Он заслужил смерть от руки ревнивой жены, — Алёна Ивановна стряхнула пепел в пустую чашку. — А познакомились они на приёме у психиатра. То есть он был психиатром, а она — пациенткой. Гремучая смесь. Но мне показалось это забавным, поэтому я поддержала их любовь. Дочь и так достаточно меня измучила со своими голосами и видениями, — женщина повела плечами.

— Но тебя они любили. Причём оба. Даже когда твой отец возвращался домой после страстной ночи с любовницей, он всегда спрашивал о тебе. Да и твоя мать никогда не ссорилась с ним при тебе, — Алёна Ивановна окинула рукав своей блузки критическим взглядом. Кажется, всё-таки успела чем-то запачкать. — А когда решила убить мужа, отправила тебя ко мне в гости. Ещё так странно посмотрела и зачем-то попрощалась, как будто уже предвидела, что не сможет поступить иначе, — женщина вздохнула, точно актриса второго плана на театральных подмостках. Алиса подняла голову и выпрямилась; она совсем не хотела показывать собеседнице подлинные чувства, но мертвенно бледное лицо выдавало её потрясённость услышанным. Есть вещи, о которых людям не следует знать, тем более, если сама память сделала такой выбор и задвинула ненужные воспоминания так глубоко, что невозможно вытащить. И только опасные щипцы друга-недруга упорно подбираются к запрятанному сокровищу, которое, как и любые другие богатства, приносит несчастной жертве лишь страдания и боль. Алиса ничего не хотела вспоминать: гораздо лучше, как и прежде, считать себя потерянной дочерью природы. Только она её вскормила и воспитала, и только природу следует называть матерью.

— А вы? — задела локтем многострадальную чашку, и та наконец-то совершила триумфальное сальто-мортале. — Она ведь оставила меня у вас… — Алисе не хватило воздуха, чтобы продолжить.

Алёна Ивановна подняла выщипанные брови-ниточки и бросила докуренную сигарету под стол. — Я была слишком молода, Алисочка, к тому же не замужем. Сама не знаю, кем был твой дед. И если не дай бог ты когда-нибудь окажешься в подобной ситуации, то вспомнишь свою бедную бабушку и поймёшь… — она снова приложила к глазам носовой платок — всё с той же грациозной аккуратностью.

— Я вышла замуж за одного богатого старика… О как он любил меня! — Алёна Ивановна вздохнула, но уже не так тяжело, как пару минут назад, а с каким-то радостным злорадством. Алиса встала, чтобы открыть окно, — иначе задохнётся, потеряет сознание и едва ли дослушает сентиментальную историю бабушки до конца.

— Он оставил мне наследство, а теперь я передаю тебе все богатства, которыми владею,