Лиходеева 2. Сделка с нечистью - Марьяна Брай
Я обернулась к тем, кто стоял за моей спиной. Тридцать теней стояли на коленях пошатываясь. Я видела их глаза — теперь это были просто глаза уставших, опустошённых людей. Они отдали всё. Свою магию, своё долголетие, свою суть — они вбросили это в меня, чтобы я могла стать щитом.
Князь последним медленно опустился на колени, глядя в пустоту. Он больше не был властелином теней. Он был просто отцом, который потерял сына и едва спас дочь. Они распрощались со своими силами навсегда. Ради этого момента. Ради того, чтобы все они могли жить.
Я подошла к Луке. Он поднял голову, и в его взгляде я увидела бесконечную благодарность и… печаль.
— Мы победили, Анна, — прошептал он, и его голос больше не был слабым. Он был полон той силы, которую мы только что вырвали из когтей смерти. А я смотрела на падающий с неба «снег», который постепенно становился настоящим, холодным и чистым. Петербург засыпало белым, укрывая следы нашей битвы, пряча от мира то, что произошло этой ночью на старом пустыре. Я знала: цена была огромной. И мне ещё только предстоит узнать, чем я буду отдавать этот долг Пределу. Но сейчас… Сейчас все было закончено.
Глава 48
Солнце только начинало подниматься над верхушками старых дубов, заливая гостиную моего поместья слабым светом. В воздухе всё ещё пахло озоном — отголоском ночной битвы, и этот запах мы, наверное, принесли в дом с собой.
На столе стоял кофейник, и тонкий звон ложечки о фарфор казался в этой оглушительной тишине громче пушечного выстрела. Константин Петрович, обер-прокурор, персона, которой решил довериться мой демон, сидел напротив меня.
Его мундир, обычно безупречный, был помят, а под глазами залегли такие тени, будто он за одну ночь прожил десятилетие. Он молча пил кофе, глядя куда-то сквозь стену, и я видела, как в его голове со скрипом проворачиваются шестерёнки, пытаясь сопоставить чиновничью логику с тем запредельным ужасом, который он видел своими глазами.
— Знаешь, Анна... — он наконец заговорил, и голос его был глухим, лишенным привычного металла. — Я в своей жизни видел много грязи. Политические заговоры, подлоги, убийства в подворотнях. Я сам организовал этот отдел, поскольку посвящен в потусторонние дела Империи. Но то, что ты рассказала, и то, что произошло на том пустыре... этому нет места в моих отчётах. Ни в одном из них.
Он поднял взгляд на Алексея. Тот сидел рядом со мной, небрежно развалившись в кресле. Лука выглядел пугающе спокойным. В его глазах всё ещё плясали искры, которые не имели ничего общего с человеческой природой.
— Я ведь даже не был посвящён в твои дела до конца, — продолжил Константин Петрович, и в его голосе промелькнула нота обиды, почти детской. — Мой отдел... мы всегда считали вас своего рода «санитарами» по особым поручениям. Но то, чем ты занимаешься на самом деле, идёт в полный разрез со всеми правилами ведомства. Ты водишь дружбу с теми, кого мы обязаны... искоренять.
Алексей вдруг хмыкнул и наклонился вперёд, вертя в руках пустую чашку.
— Ваше Превосходительство, «искоренять» — это такое громкое слово, — его голос вибрировал той самой силой, которая вчера заставила демона захлебнуться. — Мы ведь с вами вчера отлично сработались. Может, вместо того чтобы ворчать, выпишем Анне Львовне орден? «За спасение Петербурга от преждевременного апокалипсиса». Я бы и себе взял один, но боюсь, на мундире Алексея Петровича он будет смотреться слишком пафосно.
Константин Петрович замер, не оценив шутку моего подопечного демона в такой серьезный момент. Он медленно перевёл взгляд на Алексея. В этом взгляде было столько льда и чиновничьей строгости, что, кажется, даже воздух в комнате остыл на пару градусов.
— Молодой человек, — процедил обер-прокурор, и Лука тут же осёкся, примирительно подняв ладони. — То, что ваше присутствие в этом теле спасло жизни, не даёт вам права на подобную фамильярность. В моих глазах вы — аномалия, которую я пока просто не решил, в какую папку подшить.
Я положила руку на плечо Алексея, чувствуя, как под пальцами перекатывается пульсирующая энергия. Лицо моё горело от недосыпа и избытка влитых в меня знаний. Каждая снежинка, каждая мысль бесов, отдавших мне свою суть, теперь лежали во мне тяжёлым грузом.
— Константин Петрович, пожалуйста, — мягко сказала я. — Нам всем нужно время. Мне — в первую очередь. Я молчу об отдыхе и желании выспаться. Вы видели их... на пустыре. Больше тридцати существ, которые годами, а может и веками держали теневую часть Петербурга. Князь, его свита... Они обессилены, и я должна узнать… как минимум узнать, что с ними! Они отдали свою вечность и свою силу, чтобы мы могли сидеть здесь и пить этот кофе. Умоляю, дайте мне пару дней. Мне нужно поговорить с ними, понять, кто из них выживет в этой новой реальности, а кто — нет. И мне нужно прийти в себя. В моей голове сейчас столько всего, что я с трудом вспоминаю собственное имя.
Обер-прокурор снова замолчал, изучая дно своей чашки. Я видела, что он в тупике. С одной стороны — закон, который требовал арестов, протоколов и зачистки. С другой — полная нелепость ситуации. Как судить того, кто вчера был бесом, а сегодня стал обессиленным существом в рваном пальто?
— Послушай, Анна, — он наконец отставил чашку и посмотрел мне прямо в глаза. — Я не могу просто сделать вид, что этого не было. Но и подать рапорт о том, что батальон бесов добровольно самоликвидировался, я тоже не могу — меня сочтут сумасшедшим и отправят в лечебницу быстрее, чем я успею дочитать документ до конца. — Он поднялся и начал мерить шагами гостиную. Его сапоги поскрипывали на паркете. — Мой вариант таков: я объявляю центр Петербурга закрытым на карантин из-за… скажем, вспышки холеры. На неделю. Выставлю кордоны из тех солдат, что были со мной вчера — они будут молчать, я об этом позабочусь. За это время ты решишь вопрос
