Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

прикидываем длину, потом смотрим, кто первый дошёл.

— А если тень длиннее роста и дошла раньше?

— Отхожу на два метра и делаю лицо кирпичом. И вы со мной.

В зале стало тихо, только Фина шаркала шваброй да из подсобки бубнил бородатый про медвежий рынок. За рольставнями шевелился красный туман, и через дырки в стали иногда что-то проплывало, медленно и бесформенно, как тень от рыбы в мутной воде.

Лера посмотрела на туман, потом на меня. Потом сказала совсем другим тоном.

— Снимай толстовку.

— Чего?

— Худи. Снимай. Пока никто не стучит, я хочу на тебя посмотреть.

— Лера, я парень, конечно, горячий, но сейчас при исполнении, что клиенты подума…

— Денис.

Спорить с ней, когда она говорит вот так, коротко и ровно, было всё равно что спорить с Терминалом. Я вздохнул, расстегнул жилетку, стащил худи через голову и остался в футболке. Потом, под её взглядом, стянул и футболку.

В зале было прохладно по идее, но я как-то это не особо чувствовал. Из-под складской двери тянуло по ногам сыростью.

Лера обошла меня, как обходят машину на осмотре перед покупкой. Молча. Потом дотронулась пальцем до плеча, где зеленел размазанный след.

— Зелёнка.

— Ну да. Мазнул, нормально всё. До свадьбы заживёт.

— Ты на себя в зеркало смотрел?

— Ежедневно. По чек-листу. Отражение не запаздывает.

На мне действительно живого места не осталось, если смотреть глазами нормального человека. Ушибы на рёбрах, синяки на предплечьях от ударов и падений, старые и свежие, жёлтые и лиловые, как карта областей. Удар шваброй по голове, который я словил несколько недель назад. После такого я должен был лежать пластом с сотрясением, там под волосами наверняка рубец остался.

Лера начала с рёбер. Прижала пальцы сбоку, повела вниз, надавила там, где синяк был гуще всего. Я ждал боли и напрягся.

Боли не было. Только ощущение прикосновения пальцев.

— Рёбра целые, — сказала она тихо, скорее себе. — Это после того как ты собой холодильник поймал…

— Я крепкий. Грузчиком работал.

— Грузчикам рёбра ломает так же, как всем.

Пальцы у неё были тёплые. Я это заметил, потому что она вдруг замерла и прижала ладонь к моей груди плашмя, целиком, как прикладывают к батарее, проверяя, включили ли отопление.

— Денис, а ты холодный.

— В зале сквозняк.

— Не такой холодный. — Она убрала руку, посмотрела на ладонь, снова приложила. — Градусов тридцать пять. Может, меньше.

Я пожал плечами, и от этого движения ей стало видно шею. Лера сразу шагнула ближе и отвела воротник, которого не было, просто пальцами сдвинула воздух, как будто привыкла.

На шее у меня раньше было пятно. Серое, мёртвое, с ороговевшей кожей, там, где меня взял за горло босоногий Душитель-Турист, которого лучше не вспоминать.

Я знал, что сейчас там была розовая кожа, в зеркало успел посмотреть. Гладкая, чистая, почти как у ребёнка, с едва заметным блеском новой ткани.

— У тебя там было… пятно, — сказала Лера. — Я ещё в универе заметила, но не сказала. Оно прошло.

— Ну и хорошо.

— Ничего не хорошо. Такое обычно на всю жизнь остается. Я по блокноту знаю.

Она перешла к плечу и большим пальцем стёрла зелёнку. Под зелёной коркой синяк оказался не фиолетовым, как положено приличному синяку, а белёсым. Пергаментным. Как будто кожа там после удара уплотнилась и стала похожа на старую бумагу, которую долго держали под прессом.

Лера потрогала это место. Потом надавила сильнее.

— Больно?

— Нет.

— Плотно, — сказала она. — Как мозоль. Только внутри.

Толик за спиной, потеряв нас из виду, продолжал разговаривать с Финой. Я слышал, как он объясняет ей про правило со спичками во всех подробностях, включая историю про Витька, локоть и кусты, и Фина, судя по звукам, иногда останавливала швабру и что-то показывала руками.

— Да не, ты неправильно, — гудел Толик. — Не надо ему спички в глаз. Просто протяни, и всё. Молча. Слышишь? Молча. Ты, кстать, молчишь хорошо, я заметил. Ценю.

Фина, наверное, кивнула. Швабра снова зашаркала.

Лера тем временем встала на цыпочки и раздвинула мне волосы на макушке. Я почувствовал её дыхание на затылке и пальцы, которые нашли рубец.

— Это ж когда было? Три недели?

— Примерно. Может больше.

— Его надо было зашивать. — Она провела по рубцу подушечкой пальца. — Он гладкий, без воспаления и корки. Так выглядит шов через три месяца, а не через три недели.

— Может, я хорошо питаюсь.

— Ты питаешься «Дошираком» и чифиром.

— Это сбалансированная диета. Углеводы и чистая бодрость.

Она не улыбнулась. Посмотрела на меня снизу вверх, и я вдруг увидел, что у неё в глазах что-то вроде… беспокойства?

— Ты заживаешь раза в два быстрее, чем положено человеку.

— Стоп, — я поднял ладони. — Давай без «положено человеку». Я человек. У меня зачёт по матану в четверг. Нечеловеки зачёт не сдают.

— Это не аргумент, Денис. Стас тоже сдаёт.

— Стас на платном.

Лера наклонилась. Просто так, без предупреждения, и прижала ухо к моей груди. Слева, где сердце.

Я замер и невольно сглотнул. В основном потому, что не понял, что делать с руками, и решил не делать ничего.

Волосы у неё пахли полынью и чем-то дымным, из клуба, и одна из пепельных прядей лежала у меня на ключице.

Она слушала долго. Дольше, чем нужно, чтобы просто убедиться, что оно стучит.

Потом отстранилась резко, будто её оттолкнули.

— Денис.

— Тут.

— У тебя пульс… очень медленный. Я думала, показалось. Пересчитала. Не показалось.

— Я спокойный человек. Медитирую. Считаю в уме сдачу.

— Ты когда квас в последний раз пил?

Вот тут я хотел отшутиться. У меня даже готова была фраза, что-то про то, что в Чёрную Пятницу такой наплыв был, что я один приём как раз пропустил, и ничего, не рассыпался. Про то, что три тридцать три тогда прошло под скидками, а не под Аномальным квасом.

Я уже открыл рот.

Лера не дала.

— Ты понимаешь, на кого ты становишься похож?

Она не показывала пальцем. Но я всё равно посмотрел туда, куда она не показала.

Фина стояла спиной к нам у стеллажа с лапшой и мыла пол. Ледяная кожа. Пульс, который не всякий врач нащупает. Абсолютное спокойствие на лице, когда она держит на весу