Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

нажимал. Но экран, зелёный, выпуклый, уже светился новой карточкой, и я развернулся к нему и прочитал.

ИНВЕНТАРЬ № 0002 (ШВАБРА).

ВЫКУП: ВОЗМОЖЕН.

ЦЕНА: 1 (один) человек.

СОСТОЯНИЕ: любое.

РОДСТВО С ПОКУПАТЕЛЕМ: не обязательно.

Не рубли, заметьте, и не аномальная валюта. Не годы отработки.

Я прочитал два раза и промолчал, потому что не нашёл слова, которое подошло бы. Стас со своего места видеть экран не мог, только мою спину, и вытягивал шею.

— Ну чё там? Сколько? В баксах или как?

Лера подошла к терминалу, прочитала, и лицо у неё стало таким, как в клубе, когда она смотрела на пластыри на пальцах у Стаса.

— Нет, — сказала она.

Одно слово, негромко, не мне и не Стасу. Экрану.

Экран погас. Сам, без моей команды, зелёные буквы стекли вниз и пропали, и терминал показал обычную заставку с логотипом «ПРОДУКТЫ 24» и мигающим курсором.

— Так сколько? — не отставал Стас.

— Дорого, — сказал я. — Батя не потянет.

— Да ладно, батя всё потянет.

— Только не это. — Лера крутила кольцо на пальце. — И ты бы очень не хотел, чтобы он попробовал.

Стас пожал плечами, насколько это возможно, когда тебя держат за шкирку. Фина ждала команды и держала его без малейшего усилия, будто он весил столько же, сколько швабра.

Я посмотрел на терминал, потом на Фину, потом опять на терминал. «Состояние: любое» стучало у меня в голове, как молоток. Магазин знал, чего просить за неё, и знал давно, потому что цена вылезла быстрее, чем я мог бы найти карточку товара.

Ладно. Сначала Стас, потом остальное.

— Значит так, — сказал я. — Стас, у меня для тебя предложение. Мы тебя связываем.

— В смысле?

— В прямом. Руки, ноги, укладываем в подсобку до трёх ночи, пока Сергунька не приедет. Иначе ты до трёх ночи или впустишь с улицы что-нибудь не то, или упадёшь в шахту, или продашь Фину, или выпьешь квас и отрастишь шестой палец. А я за тебя оформил ответственное хранение, и за твою порчу будут списывать с меня. Это не обсуждается, но я вежливо спрашиваю: ты не против?

Стас подумал секунды две.

— Не, нормально. Меня один раз на вечеринке связали, было даже прикольно. Только не туго, у меня руки болят.

— У тебя руки в волдырях, потому что ты сам их сварил.

— Ну да. Тем более.

Фина, получив кивок, аккуратно опустила его на пол. Стас поправил рубашку и с готовностью протянул руки, будто пришёл в маникюрный салон.

Мы пошли в подсобку. Все. Лера первая, потому что надо было посмотреть в верхние углы, Стас в середине, я замыкающим с банкой Толика под мышкой, потому что оставлять его одного в зале с красным туманом за окном я не хотел.

— Куда ты меня тащишь, Денчик, — гудел Толик. — Я в подсобке не был. У тебя там что, бар?

— Лучше. У меня там раскладушка.

— Ну хоть что-то.

Подсобка встретила нас скрипом «козла» и запахом заварки. Стас огляделся с искренним интересом, потрогал байковое одеяло, сел на раскладушку, и она заскрипела так, что Котя, вошедший следом, подпрыгнул.

— Уютно, — сказал Стас. — Чисто студенческий вайб. В Клубе в подсобках хуже, там пол наклонный.

Начался спор о материалах. У меня в инвентарной были капроновая верёвка, скотч, пищевая плёнка и старый удлинитель. Лера отвергла скотч, потому что «с ним потом руки в клею», я отверг удлинитель, потому что «он мне нужен», Толик из банки советовал проволоку, «как деда на даче привязывали, чтоб не убегал».

— Плёнка, — настаивала Лера. — Не жмёт, не оставляет следов, и через неё не видно, что руки в бинтах. Если его увидит кто-нибудь нормальный, скажем, что мы его так утепляем.

— Никто нормальный его до трёх ночи не увидит.

— Ты сам себя слышишь, Денис?

Пока мы спорили, Стас с раскладушки съехал на пол и оказался у обогревателя. Что он там делал, я заметил не сразу, потому что делил внимание между Лерой, плёнкой и Толиком. Заметил, когда услышал скрежет.

Он сидел на корточках за «козлом», где на стене чем-то острым было нацарапано «Беги отсюда», и в руках у него была моя ручка-мультитул.

Моя. Из кармана моей жилетки. Я даже не почувствовал, когда он её вытащил.

Лезвием он уже доцарапывал под старой надписью новое слово. Аккуратно, крупно, с нажимом, и буквы у него выходили ровные, как у человека, который в школе учил чистописание с репетитором.

БЕГИ ОТСЮДА

КУДА?

Он закончил вопросительный знак, откинулся на пятки и захохотал. Громко, честно, до слёз, так, как хохочут люди, у которых в организме не осталось ни одного тормоза.

— Нет, ну реально! — выдохнул он. — Кто это писал? Куда бежать, Крот? Там красный туман, дядька с четырьмя руками и Сергунька. Тут раскладушка и кот! Я бы у тебя до конца жизни остался!

Я не выдержал и выругался. Длинно, с душой, на смеси студенческого жаргона и мата, и Лера подняла брови, а Толик из банки одобрительно булькнул: «Красава».

Потом я подошёл, наклонился и отобрал ручку. Просто вынул из его пальцев, пока он смеялся. Сложил лезвие, проверил, все ли биты на месте, и сунул в карман, застегнув молнию.

— Ещё раз возьмёшь, я тебе шестигранником печень достану.

— Да ладно, я ж вернуть хотел.

— Все хотели.

Лера уже разматывала плёнку. Котя запрыгнул на раскладушку и уселся в изголовье, глядя на Стаса тем взглядом, которым обычно смотрел на банку с Толиком. Фина стояла в проёме с шваброй на плече и ждала команды.

Стас с готовностью поднял руки.

— Только ноги оставь, а? Я иногда во сне хожу.

— Именно поэтому, — сказала Лера и начала с ног.

Через десять минут Стас перестал быть человеком и стал нормальной такой мумией.

Лера работала без спешки, слой за слоем. Ну прямо как женщина, которая заматывала чемоданы у стойки в Шереметьево за пятьсот рублей и знала цену ровному шву. Плёнка шла от лодыжек к плечам, тугая, блестящая, с лёгким хрустом. И в конце концов на раскладушке лежал глянцевый свёрток с торчащей сверху головой.

Из свёртка выглядывала растрёпанная укладка мажора и кончики пальцев в бинтах. Пальцы Лера оставила снаружи специально, чтобы не пережать кровоток, и теперь они шевелились над плёнкой, как