Цена предательства: Месть по нотам - Lana Rubi
— Мне не нужны твои земли и золото, Лери, — тихо, с такой обезоруживающей, интимной нежностью шепнул он мне на самое ухо, что у меня перехватило дыхание.
Обдав мою щеку горячим дыханием, он уверенно перехватил перо и поставил свою размашистую, размашистую подпись под магическим документом, даже не глядя в текст.
— Мне нужна только ты. И я сделаю всё, чтобы ты и дети навсегда забыли об одиночестве. Отныне я ваш дом и щит.
Я не выдержала. Горячие, не останавливаемые слёзы хлынули из глаз, пока я дрожащей от волнения рукой подписывала бумаги вслед за ним. Магические чернила вспыхнули золотом, скрепляя договор. За моей спиной Алисия трогательно утирала уголки глаз шелковым платком, беззвучно плача от избытка чувств и улыбаясь мне, а Теоден довольно, благостно щурился, глядя на нас со скрещенными на груди руками, как любящий, безгранично гордый отец.
В тот миг, слушая, как в тишине часовни затихает гул брачной магии, я всем сердцем верила, что наконец-то заслужила этот покой. Заслужила эту весну, которая так упрямо, несмотря на все метели прошлого, ворвалась в мою израненную жизнь.
Эдмунд ни разу не настоял на нашей близости, и за это я была ему безмерно, до слёз благодарна. Дело было вовсе не в девичьей наивности или страхе перед неизвестным. У меня уже росли двое детей, и я прекрасно понимала, что происходит между мужчиной и женщиной. Просто… я была внутренне не готова. Возможно, сказывалось глупое, чисто женское стеснение перед собственным телом, а возможно, израненная душа просто не могла так быстро совершить этот финальный шаг.
Но Эдмунд проявил поразительную чуткость. Он понял всё без слов еще тогда, в саду, когда робко и трепетно поцеловал меня в ответ на моё согласие стать его женой. Тот первый поцелуй был невероятно теплым, бережным. У него были удивительно мягкие губы, а от самого него безумно вкусно пахло морозным цитрусовым одеколоном и согретой солнцем кожей.
Позже, за две недели до свадьбы, мы целовались еще несколько раз, и эти ласки уже трудно было назвать невинными. Эдмунд оставался терпеливым, но я каждой клеточкой кожи чувствовала, какая лава бурлит внутри этого сильного мужчины. Я понимала, что ему этого мало, что его драконья природа требует большего.
Как-то вечером, поддавшись порыву, он попытался мягко, но настойчиво углубить поцелуй, переводя его в гораздо более откровенное, жаркое русло. И я… я вдруг вся затряслась от глупого, панического страха. Инстинктивно сжалась в его руках, замирая.
Реакция Эдмунда последовала незамедлительно. В его янтарных глазах тут же вспыхнул искренний испуг, глубокий страх напугать меня еще сильнее или обидеть своей настойчивостью. Он тут же отпрянул, а затем бережно, сокрушенно прижал меня к своей широкой груди, укутывая в объятиях, словно защищая от всего мира.
— Прости меня, моя леди, — хрипло, с явным раскаянием прошептал он, утыкаясь лицом в мои волосы. — Я дурак, потерял голову. Клянусь тебе, отныне без твоего явного, добровольного согласия я ни за что не позволю себе склонять тебя даже к поцелуям. У нас впереди вся жизнь, Лери. И я готов ждать столько дней, месяцев или лет, сколько потребуется. Лишь бы ты была счастлива и улыбалась.
Ну как… скажите на милость, как можно было не полюбить такого мужчину? Он казался мне живым воплощением благородства, рыцарем из старинных баллад, который ставил мои чувства выше собственных желаний. Я любила его. Да, любила так слепо и отчаянно, что сама, шаг за шагом, открывала ему своё сердце всё больше и больше.
…
Медовый месяц Эдмунд предложил провести в его уединенном пограничном поместье на самом краю Империи Доркалум, у подножия величественных Серых гор. Детей мы временно оставили в столице под надежным и чутким присмотром Теодена. А вот Алисия и моя верная, уже пожилая служанка Гера вызвались поехать с нами на первую неделю, чтобы помочь мне обустроиться на новом месте и скрасить долгую, утомительную дорогу.
Гера… она повсюду сопровождала меня после свадьбы. Эта удивительная, мудрая женщина была со мной с самого первого дня моего рождения, со временем полностью заменив мне рано ушедшую маму. В её теплых, пахнущих лавандой руках я находила утешение в самые темные и страшные периоды своей жизни. Она была для меня одновременно и няней, и строгой старшей сестрой, и самой близкой подругой. Единственный по-настоящему родной человек из моего прошлого, который так же, как и все вокруг, желал мне только безоблачного, выстраданного счастья. Её верность была настолько беспредельной, что она просто отказывалась оставлять меня одну в этот новый период моей жизни.
И Эдмунд… о, Эдмунд в очередной раз превзошел сам себя. Он не просто не возражал против постоянного присутствия пожилой женщины в нашей поездке, он относился к Гере с поразительным, почти сыновним почтением. Генерал Империи лично подавал ей руку при выходе из кареты, следил, чтобы в её дорожных покоях всегда было тепло, и с мягкой, уважительной улыбкой часами выслушивал её ворчливые поучения о том, какие именно травяные отвары я люблю пить перед сном.
Это окончательно растопило моё сердце.
Пограничные земли встретили нас дикой, первозданной красотой. Главной достопримечательностью этих мест была река Рион — колоссальный, бурный стихийный поток, бравший свое начало в ледниках и уходивший глубоко на территорию враждебного Арканума. Река ревела так, что её рокот был слышен за версту от поместья. Бешеная серая вода с корнем вырывала вековые деревья и с грохотом разбивала их о гигантские острые валуны. Это зрелище завораживало и пугало одновременно.
На исходе первой недели Эдмунд предложил устроить небольшую прогулку на лошадях к самому каньону, где река Рион совершала свой самый крутой и опасный поворот.
Погода стояла изумительная. Прохладный горный ветер приятно освежал лицо, а солнце золотило верхушки сосен. Мы оставили лошадей у кромки леса. Алисия, сославшись на то, что немного натерла ногу новыми походными сапогами, осталась сидеть на поваленном стволе у тропы, с улыбкой помахав нам рукой.
— Идите вдвоем, голубки, — весело крикнула она вслед. — Полюбуйтесь каньоном. А я пока отдохну.
Эдмунд мягко взял меня за руку, переплетая свои горячие пальцы с моими, и повел к самому краю обрыва. Шум Ревущей реки здесь был настолько оглушительным, что заглушал любые другие звуки. Воздух был пропитан водяной пылью, которая оседала мелкими каплями на моих волосах и закрытом дорожном платье.
Я подошла к самому краю смотровой площадки. Выступу скалы, который буквально нависал над кипящей,
