Я дарю тебе свою семью, сестра - Катя Озерова

Пока крутилась ночью без сна, много всего передумала. Не могу я малышку бросить. Вот так взять и сбежать, лишить ее матери, если все раскроется. Ребенок должен расти рядом с тем, кто его любит и кого он любит тоже. Мама — самая важная фигура в жизни ребенка. Так что я останусь с племянницей и мужем сестры на все праздники, если потребуется, а когда Наташа вернется, серьезно с ней поговорю.

После утренних процедур мы вместе отправляемся на кухню. Я, как и вчера, окунаюсь в утреннюю рутину. Омлет для Державина с беконом и сыром, каша для Амели.

В животе урчит — вчера на нервах я практически не ела, и сейчас голод дает о себе знать легкой тошнотой и головокружением. Нужно будет плотно позавтракать, чтобы не напугать Амелюшку и Вадима обмороком.

Пока я занимаюсь у плиты, Амелька сидит за столом на своем высоком стульчике и безотрывно за мной наблюдает, тихо разговаривая со своим мишкой. Рассказывает ему, что ее мамочка делает.

К тому времени, как я начинаю накрывать на стол, появился Державин. Немного хмурый, с влажными после душа темными волосами, зачесанными назад. На нем уже привычные простые спортивные штаны и футболка, обтягивающая торс так, что не остается никаких сомнений в его отличной физической форме. Мне приходится отвести глаза, потому что выглядит он как с картинки — настоящий Аполлон.

Мне кажется, каждый раз при виде него я буду задавать себе один и тот же вопрос: как могла моя сестра променять этого мужчину на какого-то другого? Как минимум, внешне Державин идеален. К тому же еще хорошо зарабатывает, что очень важно для сестры.

И вот чего ей не хватает?

Каков там этот Леша, что смог ее очаровать после Державина?

— Второй завтрак за два дня, — Державин садится на свое место и, отхлебнув кофе, усмехается. — Так можно и привыкнуть, женушка моя драгоценная.

Поджав губы, я устраиваюсь напротив него. Наши взгляды пересекаются — его насмешливый, мой упрямый и настороженный.

Амелия же ничего не понимает в дуэли взглядов, поэтому тихонько принимается за свою кашу, еще и медвежонка понарошку подкармливает.

— После завтрака начинай собирать вещи, — Вадим отодвигает от себя пустую тарелку в конце завтрака. — Вкусно, спасибо.

— Вещи? Зачем? — я начинаю ерзать.

— Как зачем? — поднимает на меня удивленный взгляд. — Мы летим в Сочи праздновать Новый год. Ты же сама об этом просила перед моим отъездом в Питер.

Сочи. Сердце екает. Действительно, вчера он что-то говорил про билеты, собирался их покупать. А у меня вообще это вылетело из головы.

Я продолжаю есть кашу, чтобы скрыть замешательство. Ну вот, теперь я еще и под чужим именем полечу на море. Это же преступление получается.

Оххх…

И между тем я ведь ни разу не была в Сочи и не видела моря. Я вообще мало куда ездила — с зарплатой воспитателя особо не разгонишься.

После завтрака Державин важно усаживается в гостиной, обложившись бумагами, и утыкается в них носом. Амелька, доев свою кашу, с тоской наблюдает за отцом. А он все работает.

Меня возмутило подобное невнимание Державина — он что, не видит, что дочка хочет с ним побыть? Она соскучилась! Пока я здесь нахожусь, будет не лишним привить ему, как отцу, некоторые полезные привычки.

— Дорогой, — начинаю я сахарно, привлекая к себе внимание. Беру Амельку на руки и подхожу к Державину, — не мог бы ты некоторое время провести с Амелией? Я вижу, ты не сильно занят, а я пока соберу вещи. Или ты хочешь собрать чемодан?

Лицо Державина вытягивается. Он моргает, смотрит на свои бумаги, потом на дочь.

— А этим ты сможешь заняться в новогоднюю ночь, — киваю на его бумаги. Скрыть сарказм не получилось.

Тоже мне, нашел когда делами заниматься — в праздники… После Рождества поработает, сейчас важнее провести время с семьей и уделить внимание Амелюшке.

— На новогоднюю ночь у меня совершенно другие планы, — его задумчивый взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на этот раз на ногах.

Ну вот опять эти его намеки. И как мне тут не нервничать?

Передав малышку отцу, я разворачиваюсь и чуть ли не убегаю в детскую заниматься вещами. У Амелии оказалось два очень милых розовых чемоданчика, один из которых я заполнила игрушками, а второй — детскими вещами. Выкатив их в коридор, я прошла в хозяйскую спальню.

Если собрать ребенка для меня не составило труда, то что брать для себя, я не понимала. Гардероб Наташи вызывает у меня тихий ужас. Очень много откровенных платьев, лосин, вызывающих блузок, юбок-мини. Из приличного лишь одно черное платье-футляр. Его я сразу кладу в чемодан. Дальше, скрипнув душой, закидываю туда облегающие джинсы с яркой вышивкой, теплые леггинсы серебристого цвета, несколько блузок. Отобрала пару теплых кофт, хотя их расцветка и излишек страз меня немного смущают.

Я привыкла ко всему простому, к чему не цепляется взгляд. Обожаю бежевые, белые, теплые тона.

Добавляю несколько баночек с кремами, которые оставила для меня Наташа, следом подхожу к полке с бельем. Там несколько нераспечатанных пакетов, но то, что находится внутри, заставляет меня покраснеть до корней волос. Я немедленно все кладу на место, решив, что по приезде в Сочи постараюсь купить что-нибудь удобное. Да, я люблю, когда ничего не жмет и не впивается в тело, шортики и классические трусы например. Удобно же.

На пару минут выхожу в общую ванную, чтобы разобраться с зубной пастой, шампунем и прочими мелочами, а вернувшись в гардеробную, обнаруживаю там Амельку с Державиным. Он вальяжно развалился на ковровом покрытии, во рту у него чупа-чупс. Амелька открыла все ящики и с большим энтузиазмом рассматривает, что внутри.

— Что вы тут делаете? — спрашиваю я, наблюдая резко образовавшийся вокруг бардак. — Ой… — и вижу в своем чемодане целый ворох развратного белья. Красное кружево, черные сеточки, что-то кожаное. С подозрением смотрю на Державина, потому что мне не верится, что малышка так точечно могла выбрать именно эти предметы одежды, чтобы добавить их в мой багаж. Державин усмехается, но делает вид, что не понимает, в чем дело.

А вот платье-футляр, единственное приличное, что было в чемодане, оказалось на полу. На его юбке красуется огромное пятно. Рядом валяется орудие преступления — открытая баночка с йогуртом.

— О боже, — шепчу я, беря в руки испорченную вещь и прикидываю, успею