Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар
Ханна что-то говорит, но её слова тонут в оглушительном звоне в ушах. Я вижу, как шевелятся её губы, чувствую, что она трясет меня за плечи, но не слышу ни звука.
— Папа… мёртв… — Слова застревают в пересохшем горле.
Ханна крепко прижимает меня к себе.
— Я знаю, милая, знаю, — шепчет она, её голос дрожит. — Пожалуйста, Астрид, я без тебя не справляюсь. Не сейчас.
Ханна — моя крепость. Моя крепость.
Соберись, Астрид, чёрт возьми! Ради неё ты должна быть сильной! Ради неё и её ребенка!
Вытираю рот тыльной стороной ладони. Глубоко вдыхаю. Поднимаюсь на дрожащие ноги.
— Куда мы бежим и, главное, как? — хриплю. Голос чужой. Сломанный. Каркающий.
Ханна подхватывает меня под руку, помогая удержать равновесие. В её глазах страх, но она держится, моя сильная несгибаемая Ханна. Она знает, что сейчас нельзя давать волю слезам — сейчас нужно действовать, бежать, выживать.
Она протягивает мне старую выцветшую униформу работника фермы. Безоговорочно натягиваю её поверх своей одежды. Молния заедает, и я дергаю её с остервенением.
— Нам нужно спуститься на нижний сектор вертикальной фермы, к насосной станции, — тихо говорит Ханна, тоже переодеваясь. — Там есть водосточный канал, который ведёт за Стену. За Стеной нас ждёт убежище.
Мы оказываемся в ярко освещённом коридоре, заполненном гулом работающего оборудования. В воздухе витает спёртый запах влажной земли и свежей зелени. Вертикальная ферма, подобно огромному бездушному улью, уходит ввысь. Стеллажи с растениями тянутся под самый потолок, будто в отчаянной попытке стремятся дотянуться до небес, которых здесь никогда не было и не будет.
Мимо нас проходят группы уставших людей в одинаковых комбинезонах, бросая мимолётные безразличные взгляды. Работники с нижнего уровня. Ханна уверенно ведёт меня вперёд через этот лабиринт зелени и металла. Я иду за ней, как тень, стараясь не отставать и не привлекать внимания.
Ханна толкает дверь с табличкой «Служебный вход», и мы спускаемся по крутой лестнице, уходя всё глубже в недра фермы. Сырость и мрак сгущаются с каждым шагом.
Внизу нас накрывает тяжёлая волна звуков. Оглушительный ритмичный рёв насосов бьёт по барабанным перепонкам, а бетонный пол вибрирует прямо под подошвами кроссовок.
Ещё один коридор, два резких поворота. В углу технического блока Ханна находит неприметную металлическую дверь и жестом приказывает мне замереть. Прильнув ухом к металлу, она вытягивается и прислушивается. Я стою рядом, едва смея дышать.
— Ханна?..
За спиной раздаётся басовитый отклик. Мои глаза расширяются от испуга, сердце уходит в пятки, и я резко оборачиваюсь. Всё… Нас нашли.
Но вместо охраны перед нами высится огромная фигура в заляпанном мазутом комбинезоне — судя по всему, работающий здесь механик. Его глаза глубоко посажены под нависшими бровями, а щёку пересекает уродливый шрам. Он смотрит на нас с нескрываемым подозрением:
— Какого чёрта ты тут делаешь? И кто это с тобой?
— Ник, слава богу, это ты! — облегчённо выдыхает Ханна, прижимая руку к груди. — Помоги нам выбраться из города!
Ник хмурится, бросая короткий, тяжелый взгляд на меня, затем снова на Ханну:
— Ты прекрасно знаешь, что никто не должен… — Он не договаривает, указывая подбородком в мою сторону. — Не мне тебе объяснять, чем это может закончиться для всех нас.
— Ганса убили! — режет Ханна. — Они… узнали.
Ник замирает на полуслове. Его глаза округляются от шока, и он невольно отшатывается назад, почти задевая массивный рычаг блокировки.
— Но как?! — ошарашенно шепчет Ник. Его взгляд хаотично метается по замасленному бетону под ногами. — У нас же… у нас всё было продумано до мелочей! Каждый шаг!
Что? О чём они говорят?
— Ник, прошу… — Ханна подавляет рвущийся из груди всхлип. — У меня нет времени на разговоры. Нам нужно срочно отсюда убираться.
— Если я вам помогу… они ведь придут и за мной, — глухо роняет Ник, делая шаг назад.
— Не забывай, на что я пошла ради Марьи и Павла! — Ханна подаётся вперёд, и в её панике вдруг вспыхивает обжигающая сталь. — Забыл, кому ты обязан?!
Механик застывает. Несколько бесконечно долгих секунд он тяжело дышит, сжигая Ханну яростным, беспомощным взглядом. Затем сплёвывает на бетон:
— Ладно! Но только ради них.
Он обходит нас и распахивает ту самую дверь, возле которой прислушивалась Ханна. За ней обнаруживается узкая лестница. Мы торопливо проскальзываем за Ником, спускаемся и идём по коридору, где по полу течёт тонкий ручеёк, стараясь не поскользнуться. Холодная вода моментально просачивается сквозь кроссовки и ткань униформы.
Ник останавливается у люка, достаёт из кармана комбинезона гаечный ключ и, напрягшись, отодвигает крышку.
— Готово, — выдыхает он, оттирая замасленную ладонь о бедро. — Значит, ты к ним?..
Ханна отрывает взгляд от чёрной пасти прохода и тревожно всматривается в Ника:
— А ты?
— Залягу в техническом блоке, пережду ночь. А завтра, пока все в панике, уйду через дальний западный люк. — Ник нервно оглядывается на лестницу. — Прыгайте уже!
Не медля ни секунды, Ханна садится, свешивает ноги в узкий лаз и, оттолкнувшись, прыгает в темноту. Машинально повторяю за ней: спускаю ноги, остаётся только оттолкнуться, но я судорожно цепляюсь за край люка.
Мы действительно покидаем город? Оставляем позади безопасные стены? А там роем копошатся некроформы! Всё это кажется дурным сном, абсурдом, бредом.
Страх липкой паутиной окутывает сознание.
Страх неизвестности.
Страх за Ханну и её ребёнка.
Страх за собственную жизнь.
Только уверенность Ханны, пусть даже напускная, придаёт мне хоть какие-то силы и решимость следовать за ней. Я не знаю, что нас ждёт впереди, но знаю одно: пока Ханна рядом, я смогу выдержать всё.
И я прыгаю.
Приземление оказывается неожиданно мягким. Ноги тут же тонут в густой жиже, пахнущей тиной и гнилью, стены вокруг скользкие. Ханна подаёт руку мне, помогая удержать равновесие. Ник с грохотом захлопывает люк над нашими головами. Мы оказываемся в полной темноте.
— Идём, — шепчет Ханна и уверенно тянет меня вперёд.
Водосточный канал кажется вечным. Монотонный стук капель, срывающихся со свода, отдаётся болезненным эхом в висках. Тишина давит, заставляя сосредоточиться на тяжелом дыхании Ханны и собственном участившемся сердцебиении. При каждом шаге под подошвы кроссовок упираются во что-то мерзкое и скользкое, и это заставляет невольно ускоряться — лишь бы поскорее вырваться из этой
