Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар
Ханна всхлипывает, дрожащей рукой вытирает слёзы.
— Милая моя. Сейчас ты ещё не осознаешь всего масштаба произошедшего. Но когда эта волна накроет тебя, умоляю, не дай ей сломать тебя. Будь сильной, умной, такой, как я тебя учила. Сильной духом, несмотря ни на что.
Ханна замолкает, и тишина в машине становится давящей, густой. Я отворачиваюсь к окну, пытаюсь ухватиться взглядом за мелькающие деревья, хоть за что-то реальное, чтобы не утонуть в этом потоке абсурда. «Умоляю, не дай ей сломать тебя». Да меня уже рвёт на части! И каждый обломок пульсирует непониманием и страхом.
Отца нет. Его убили. Кто? Почему? Кому он перешёл дорогу?
Ханна сворачивает на просёлок, и машину начинает нещадно трясти. Одной рукой Ханна нащупывает мою ладонь, сжимает, словно боится, что я вот-вот растворюсь в воздухе. Её взгляд, мимолётный и в то же время пронзительный, отрывается от дороги и впивается в меня.
— Милая… Что бы ни случилось дальше… Это ничего не меняет. Ты — Астрид Вендель. Я полюбила тебя с первой секунды, как увидела… Двухлетней малышкой с этими нелепыми рыжими кудряшками, — надрывно говорит она сквозь слёзы и на миг улыбается. — Ты сразу стала нашей. Ты — Вендель… Чёрт!
Ханна резко тормозит, меня бросает вперёд, и я машинально хватаюсь за панель. Смотрю через лобовое стекло.
В свете фар, как в жутком сне, застыли три фигуры. Три чёрных дула автоматов нацелены прямо на нас. До боли знакомая троица. Выцветшая камуфляжная форма, грязная бандана, небрежно повязанная на шее, и одно крысиное лицо. Ханна разворачивает машину, выбивая колесами брызги жидкой грязи и гравий. По нам не стреляют. Пока. Но разве должны? Том говорил о мирном соглашении… Но моё нутро кричит об опасности.
— Ты их знаешь? — спрашивает Ханна. — На тебе лица не было, будто ты смерть увидела.
И тут же оглушительно трещат выстрелы.
— Чёрт, по колёсам стреляют! — кричит Ханна, глядя в зеркало заднего вида. — Астрид, в бардачке должен быть пистолет!
Я молниеносно тянусь к бардачку. Пальцами судорожно нащупываю и сжимаю холодную рукоять. Господи, пусть Ханна знает, что делать. Она кажется подготовленной к такому кошмару. Мои же знания, вложенные Снором в Точке, мигом выветрились из головы. Но пистолет я сжимаю мертвой хваткой.
Ханна выжимает педаль газа до упора. Машину ведёт. Не нужно быть гением, чтобы понять — пуля достигла цели. Ханна отчаянно борется с управлением. Каждое вращение колеса отзывается вибрацией во всём теле. Мы остались без спасительного автомобиля. Ещё один выстрел. Я бросаю взгляд назад. Боже, там целая свора отморозков!
— Астрид, придётся бросить машину и бежать в лес. Готовься!
Ханна резко выворачивает руль, и машина, взвизгнув шинами, срывается в сторону темнеющего леса. Трещат кусты, ветки хлещут по стеклу, но Ханна не сбавляет скорости. Нужно оторваться, выиграть хоть немного времени. Машина подпрыгивает на кочке и глохнет. Мы, не теряя ни секунды, распахиваем дверцы и бежим в чащу. Страх парализует все остальные чувства. Пистолет ни черта не прибавляет уверенности. Земля под ногами влажная и скользкая, ноги цепляются за корни деревьев, не давая разогнаться.
Ханна бежит впереди, ловко лавируя между деревьями, а я, спотыкаясь, стараюсь не отставать. Дыхание сбивается, лёгкие горят огнём. Кажется, сам лес подгоняет нас, крича об опасности. За спиной слышны крики — нас преследуют. Зачем? Что им от нас нужно?
Ханна хватает меня за руку и тянет в сторону густого кустарника. Протискиваемся сквозь колючие ветки, прячемся за поваленным стволом. Сердце колотится бешено. Ханна осторожно выглядывает из укрытия, и её лицо становится ещё бледнее.
— Их больше десяти человек, — тихо шепчет она, доставая из-за пояса пистолет. — Тут неподалеку должна быть река — нужно через неё перебраться, чтобы они потеряли наш след.
Я киваю. Чувствую, как Ханна дрожит, но в её глазах горит холодный огонь решимости — она готова сражаться. Чего нельзя сказать обо мне. Я парализована ужасом, не в силах поверить в происходящее, в эту дикую нелепую реальность.
Буквально на секунду тётя касается ладонью моей исцарапанной щеки. Дарит мне мимолётную тёплую улыбку.
— Милая, всё будет хорошо. Мы выберемся. Я обещаю.
Я снова киваю в ответ, не в силах что-либо произнести. Ханна пристально вглядывается в мои глаза. Что она там видит? Надежду? Страх? Но в её взгляде появляется твердая решимость. Она крепко сжимает мою руку, и мы крадёмся к реке.
В тишине леса слышны наши шаги и пока далекие крики преследователей. Каждая треснувшая под ногой ветка или шорох листьев звучат так громко…
И вдруг сквозь просветы меж деревьями проглядывает река. Я машинально ускоряю шаг и перехожу на бег. Вот она — спасительная черта! Сердце ускоряется, словно подгоняет меня скорее пересечь эту реку.
У самой кромки воды я не сразу замечаю человека, возникшего словно из ниоткуда, с ружьем, нацеленным на меня. Ханна резко и больно дёргает меня за локоть, вырывая из оцепенения, и заслоняет меня собой, вскидывая руку с пистолетом.
Чёрт с два я буду стоять трусливо за её спиной! У меня тоже есть этот проклятый ствол! Незамедлительно вскидываю руку следом.
Одно дуло против двух. Изучаем, взвешиваем каждый жест, каждое движение. Мужчина не спешит первым нарушить тишину. И на то есть веская причина — за его спиной прячется ребёнок. Девочка лет восьми.
Судорожно сглатываю — в горле пересохло. Незнакомец одет в поношенную мешковатую одежду — никакого камуфляжа и даже приблизительной схожести с теми ублюдками. Только вот что это даёт? Ровным счетом ничего.
Неожиданно девочка тихо всхлипывает и тянет мужчину за рукав. Он бросает на неё короткий взгляд и что-то шепчет. Не знаю, что именно заставляет Ханну, но она опускает пистолет.
— Мы не хотим неприятностей, — говорит она максимально спокойно. — Нас преследуют. Нам просто нужно перейти реку.
Ханна едва ведёт подбородком в сторону воды. И тут я замечаю странное сооружение: деревянный прямоугольник, похожий на… что-то вроде плотины?
Мужчина молчит, внимательно изучая наши лица.
— Их больше десяти, и они вооружены до зубов. Пожалуйста, если не поможете перебраться, то хотя бы не мешайте. Они уже близко.
Мужчина медленно опускает ружьё.
— Лодка старая, — наконец произносит он хриплым голосом, будто не разговаривал целую вечность. — Доски гнилые. Всех не выдержат.
Ханна бросает быстрый взгляд на меня, и я уже
