Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар
— Беги, — шепчу ей прежде, чем тьма поглощает меня.
Едва я переступаю порог, меня обволакивает облако ароматов.
— Ммм… Пап, а запахи многообещающие! Неужели решил произвести впечатление и покорить сердце майора кулинарными изысками? Боюсь, это бесполезно! Он уже сделал выводы о нашей семейке, когда Ханна послала его в задницу!..
Улыбка играет на моих губах. Вояка и учёный. Точно странная семейка! Прохожу в гостиную.
— …Знаешь, зато теперь у тебя появится соратник по несчастью. На пару с майором организуете клуб пострадавших от характеров женщин семьи Вендель. Поверь, он сломается на первом же раунде против Ханны.
Сквозь мутное стекло перегородки, разделяющей кухню и гостиную, вижу отца, сидящего за кухонным островком, где мы любим завтракать. Прохожу в кухню. Папа сидит спиной ко мне и что-то усердно шинкует.
— Пап? Ты что, язык проглотил от вкусных запахов? Почему молчишь?
Отец начинает двигать рукой всё быстрее и быстрее. Нож бешено кромсает овощи. Отец не оборачивается на мой голос, и меня это начинает беспокоить. Снова тяжелый день в лаборатории?
— Па… — Не успеваю я договорить, как вижу, что из-под лезвия хлещет кровь. Тёмная, густая, почти чёрная. — Пап, ты порезался!
Подбегаю и дёргаю его за плечо, но отец не поддаётся. Бросаю взгляд на его руку, сжимающую нож. Он кромсает… Он рубит собственные пальцы! Один за другим превращает их в кровавое месиво!
Кровь везде. Вся кухня залита кровью. Отца начинает трясти. Яростно. Конвульсивно.
— Ха… Ханна… Ханна… Ханна!!!
Отец медленно поворачивается ко мне. Глаза отсутствуют. Рот перекошен. Зубы гнилые. Вместо языка змея!
— Ханна!!!
Резкий рывок, и я моментально распахиваю глаза. Сознание возвращается болезненными толчками, меня тошнит. Пытаюсь пошевелиться, но тело словно налито свинцом. Мои руки связаны за спиной, ноги спутаны грубой верёвкой. В нос ударяет едкий запах дыма от костра, а ещё вонь от немытых тел и дешёвого алкоголя.
В глазах постепенно проясняется, и я выхватываю из мрака детали, отчаянно ищу взглядом Ханну. Но вижу лишь костёр в стороне, возле которого собрались люди с автоматами и в жалком подобии военной формы, превратившейся в лохмотья. Слабый отблеск пламени позволяет увидеть обветренные лица, измазанные грязью и ненавистью.
Где Ханна?
— О, поглядите-ка, наш главный трофей очнулся! — Крысиная ухмылка расползается на лице Люка, и я поворачиваю голову на его голос. — Знаешь, я тут подумал… пожалуй, стоит растянуть удовольствие. Я узнал, что вторая пташка тебе родственница!
— Где она? Что ты с ней сделал, ублюдок?! — рычу я, хрипя от слабости.
— Сделал? Представление только начинается! Я хочу, чтобы ты смотрела! Нет ничего слаще, чем мучительное ожидание… и страх, который оно порождает!
Люк кивает одному из своих ублюдков, и тот, ухмыляясь, выволакивает Ханну из-под тени деревьев. Её лицо в кровоподтеках, одежда местами разорвана. Взгляд, когда-то такой искрящийся и живой, теперь полон нечеловеческой боли. Моё сердце обрывается.
— Пожалуйста, не трогайте её! Отпустите её! — умоляюще прошу я.
Люк подходит к Ханне, нежно касается её щеки грязным пальцем. Она вздрагивает.
— Не трогай её, мразь! — во всё горло кричу. — Господи… Делайте со мной все, что хотите! Пытайте! Насилуйте! Но её отпустите!
Отчаянный рывок, бессмысленный и яростный. Животный страх скручивается в животе. Дергаюсь, но узел намертво впивается в запястье, и головорезы лишь насмехаются надо мной.
— Послушай… послушай! Я могу дать тебе информацию! — судорожно хриплю я. — Что ты хочешь знать? Гимлеон… Я расскажу тебе все про Гимлеон! Хочешь? Сожги этот город дотла! Прикончи всех химер до последнего бойца! Плевать! Только её не трогай!
Люк заливается мерзким смехом, и его дружки подхватывают смех.
— Зачем мне сжигать дотла город, с которым у нас отличное сотрудничество? — Возле Люка появляются другие люди. — Напомните, что она сказала?..
— Она сказала, что мы сосём твой гнусный член.
— Точно! — Люк опасно сужает глаза. — Она говорила про отменное ощущение! Сейчас эти ощущения испытает она!
Люк отходит в сторону, и похотливые взгляды его головорезов скользят по Ханне. Она стоит, словно камень, лишь по щекам без остановки текут слёзы.
Крик застревает в моем горле, рвётся наружу, но выхода нет. Мир сужается до точки, в которой лишь она. Пытаюсь вырваться, разодрать верёвки, разодрать саму реальность, лишь бы остановить надвигающийся ужас. Но я всего лишь беспомощная кукла, привязанная к дереву, обреченная смотреть кошмарный спектакль.
Молюсь. Молюсь всем богам, известным и неизвестным, лишь бы это прекратилось. Молюсь о смерти, о забвении — о любом избавлении от этого ада.
Ублюдки подходят к Ханне.
Мы не перестаём смотреть друг другу в глаза, когда на ней рвут одежду… Когда её ставят на колени, она в последний раз дарит мне свой взгляд. Карамельные глаза… Ханна в последний раз дарит взглядом мне всю свою любовь.
— Ты — моя крепость… — вырывается хриплый шепот из моих пересохших губ.
Я жду от Ханны продолжения. Жду! Чёрт побери! Жду подтверждения того, что мы всё равно будем вместе! Что она всегда будет рядом! Что она никогда не покинет меня! А если уйдет… я уйду следом!
Живи, Астрид, — читаю по её беззвучным губам.
И Ханна закрывает глаза.
***
Я побила собственный рекорд. Два часа — ни единого моргания. Абсолютная неподвижность век. Что сказала бы на это Ханна? Взвизгнула бы от ужаса? Назвала бы меня безумной?
Может, где-то в глубине души я ждала… Ждала её прикосновения. Отчаянного, почти болезненного жеста, прикосновения к моим волосам, чтобы я прекратила самоистязание?
Два часа — ни единого моргания.
Два часа — её пыток.
Два часа — и её сердце навсегда остановилось.
Два часа — которые забрали у меня всё.
Два часа — вечность, выжженная на сетчатке глаз.
— Ну что, сучка, прикусила язык?! Не такая уж ты и дерзкая теперь, да? Понравилось моё маленькое представление? Это были лишь искры по сравнению с тем, что я приготовил для тебя.
Не слушаю. Не анализирую. Я превратилась
