Гимлеон. Интоксикация - Реа Мар
— Закончи тут, — раздаётся над самым моим ухом тихий спокойный голос, — а я отнесу её в дом.
И мир вокруг окончательно исчезает.
Глава 31
В пустоте нет ничего. Я растворяюсь. Перестаю быть. Существовать. А ещё я жду её. Жду, когда она придёт за мной. Заберёт с собой.
Но вдруг на самой границе небытия я чувствую прикосновения. Сухие морщинистые руки цепко тянут меня обратно. Против моей воли, потому что я знаю: там страшнее. Там папы и Ханны больше нет. Но те же руки бережно приподнимают мою голову, и до меня доносится скрипучий старческий голос с едва уловимым акцентом:
— Пей… Пей, девочка.
Безоговорочно пью, не различая ни вкуса, ни запаха. Пусть это будет яд. Лишь бы оказаться там, с ними…
Я снова проваливаюсь в беспамятство. Но сквозь него почему-то пробиваются незнакомые голоса.
— Сколько она без сознания?
— Почти трое суток, — отвечает скрипучий голос.
— Уверен, что нет внутренних повреждений?
— Не в теле её раны, не в теле…
— Ты моя крепость, — шепчу я в пустоту. Жду ответа. Зову. Молчание. — Ты моя крепость, Ханна!
«Живи, Астрид», — шелестит мне пустота.
Нет. Нет-нет… Ты не должна оставлять меня вот так!
Грудь сдавливает словно тисками, воздух мечется внутри, обжигая лёгкие. Вдохнуть полной грудью невозможно, да и незачем. Жить незачем.
Сухие морщинистые ладони ложатся на моё лицо, фиксируя голову.
— Смотри на меня, — приказывает голос.
Нет, пожалуйста, нет. Пустота, поглоти меня, забери, унеси прочь. Не хочу больше оставаться в этом проклятом мире. Я задыхаюсь. Кажется, грудная клетка вот-вот сломается от судороги.
— Не отводи взгляд! — трясут меня чьи-то руки грубо и настойчиво. — Держись за меня.
Распахиваю глаза. Надо мной нависает седая голова. Глаза у него чёрные, бездонные. Как сама пустота.
— Смотри на меня. Медленно, очень медленно и глубоко вдыхай.
Хочу воспротивиться, но чёрные глаза не позволяют отступить, смотрят, не мигая, проникая взглядом в самую душу. В них нет ни сочувствия, ни жалости — только холодное наблюдение и нечеловеческая мудрость.
— Вдох… Глубже. Со мной.
Тело повинуется против воли. Лёгкие втягивают воздух мелкими прерывистыми глотками.
— А теперь спи.
И я послушно падаю в чёрную бездну, где нет ни боли, ни тоски, ни воспоминаний. Только обволакивающая успокаивающая пустота.
Сознание возвращается вместе с острой болью, пронзающей правую ногу. Даже сквозь сомкнутые веки ощущаю нестерпимое жжение в глазах, а ещё чей-то пристальный взгляд и тихие удаляющиеся шаги. Голова нещадно гудит. Пытаюсь пошевелиться, но вспышка боли сковывает движение. Едва слышно стону и с трудом разлепляю веки.
Господи, ощущение — будто в глаза засыпали горсть мельчайших осколков стекла и они впиваются в зрачок. Щурюсь, пытаюсь сфокусировать зрение и вижу деревянный потолок. Лежу на чём-то мягком и очень низком, почти у самого пола. Или я и лежу на полу?
Осторожно ощупываю правую ногу и чувствую тугую повязку, а под ней что-то твёрдое, намертво зафиксировавшее голень.
С усилием приподнимаю голову и осматриваюсь. Комната небольшая. Окно. Настоящее окно, сквозь которое пробиваются лучи солнца. Но оно зарешечено железными прутьями. На одной из стен проступает мутный, выцветший от времени рисунок. Дерево. Я знаю это дерево. Сакура. В оранжерее Гимлеона их полно. Из обстановки в комнате нет ничего, кроме моей низкой кровати, да этих блёклых узоров, вглядываться в которые нет ни малейшего желания. Понятия не имею, где нахожусь. Мне не интересно. Мне всё равно. Но одно я знаю точно: я здесь не одна.
— Выходи, — произношу в сторону тёмного угла, не оборачиваясь. — Я знаю, что ты там.
В ответ раздаётся тихое потрескивание старых половиц. Человек обходит кровать и останавливается напротив, возвышаясь надо мной.
Я помню ту ночь. Каждую деталь. Такое не забывается. И его я тоже помню. Человека в капюшоне. Он и сейчас его не снимает. Но я чувствую взгляд.
— Очнулась, значит… — скрипит голос с лёгким акцентом.
Бросаю взгляд на отодвинутую деревянную дверь. В её проёме стоит старик и буравит меня взглядом. В нём необычно всё, начиная с внешности и заканчивая одеждой. Лицо изрыто тысячью морщин. Длинная седая борода. И глаза… Узкие, угольно-чёрные, пронзительные. Нависшие веки придают его прищуру тяжесть вечности.
Старик не спеша проходит в комнату, бережно неся в руках посуду необычной формы. Его движения медленные, но уверенные.
— Жажда мучает, полагаю.
Он приближается и протягивает мне сосуд. Из этого пить?
— Надо же, глиняный кувшин притащил, а про чашку забыл, вот старая голова! — старик с досадой качает головой. — Тэмо… — переводит хмурый взгляд в угол комнаты и сердито прищуривается. — Тэмотсу, невежливо стоять перед гостьей, накинув капюшон и скрывая лицо. Сними немедленно!
Тэмотсу едва качает головой в знак протеста. Но старик прожигает его взглядом из-под нависших седых бровей. В этом взгляде читается не просто строгость, а воля, закаленная временем. Тэмотсу сдаётся и отбрасывает капюшон назад. Парень. Может, даже моего возраста, а может, чуть младше. Тёмные пряди падают на глаза. Миндалевидные глаза такие же чёрные, как у старика.
— Это Тэмотсу. Зови его Тэмо. Он у нас не склонен к разговорам. Меня зовут Масуми.
С трудом перехватываю кувшин. Пальцы дрожат, едва удерживая вес. Но сырая глина приятно холодит исцарапанные ладони. Я пью жадно, почти захлёбываясь, пока старик не забирает кувшин обратно.
— Полегчало? — спрашивает он. Игнорирую вопрос. Равнодушно скольжу взглядом мимо него и Тэмо, утыкаясь в глухую стену. — Как тебя зовут, дитя?
Снова перевожу взор на старика. Первой вспыхивает машинальная мысль — назваться чужим именем. Но на эту ложь просто нет сил. Или мне уже настолько глубоко плевать.
— Астрид Вендель.
— Не хочешь узнать, где находишься?
— Не интересно.
— Ты в моём доме, — говорит Масуми, продолжая изучать меня взглядом. — Не волнуйся, здесь ты в безопасности.
Скептически хмыкаю. С чего он взял, что я ищу безопасности?
— И совсем не спросишь, кто мы? — сверлит взглядом Масуми.
— Не интересно.
— Хм… Хорошо. Отдыхай. Твоей ноге нужен покой. Перелома нет, только разрыв связок. Но я наложил для надежности шину. Ещё наложил кое-какие швы на спине. Сейчас ты ничего не чувствуешь, но ночью боль даст о себе знать. Через два часа принесу еды.
Вздрагиваю, как от удара током. Резко прошибает озноб. Тело покрывается
