Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан
Внешне она не находила в нем ни одной своей черты, но стоило их взглядам встретиться, как Мира ощутила нечто гораздо более мощное — ту самую пульсацию родственной искры, что прошила её насквозь возле храма Огненной Девы, когда он впервые коснулся её руки.
Мира потерянно замерла. Глубоко внутри бушевала буря. Всю сознательную жизнь она оправдывала холодность Родана и Дарины тяжелым крестьянским бытом. Терпела, подстраивалась, пыталась угодить. И только в Тиходолье осознала, почему с раннего детства чувствовала себя чужой в собственном доме.
Она так и не стала им родной.
В сознании не укладывалось, что ее настоящий отец находился сейчас в двух шагах. Для Миры он оставался совершенно посторонним существом. Рассудок отказывался прощать Аскара, не попытавшегося отвоевать её мать и слепо подчинившегося воле Верховного.
А еще она никак не могла выбросить из головы его последние слова, брошенные в столице перед переправой в Пепельные Земли.
«Молчи, если хочешь жить».
Что, крыл его подери, это могло значить?
Неужели Рейгар распознал свою кровь, скрыл сияние короны Верховного, но вновь предпочел бездействие? Снова выбрал путь слепого подчинения?
Напряженное молчание затопило каземат, растягивая мучительные мгновения в бесконечность и накрывая их обоих невидимым саваном.
Рейгар вдруг пошевелился и поднял голову. Взгляд красных глаз застыл на девушке.
— Знаешь, кто я? — голос Миры прозвучал неожиданно жестко, разрезая влажную духоту темницы.
Аскар напрягся. Звенья цепи глухо ударились о камень.
— Ты совершила огромную глупость, когда пришла сюда, — сурово произнес узник, не выразив ни единой эмоции. — Убирайся, если хочешь жить.
Знакомая хлесткая фраза, лишенная малейшего намека на отеческое тепло, резанула по живому, но уязвленная гордость быстро переплавилась в жгучую злость.
— Я не могу, — гневно выплюнула Мира, чувствуя, как внутри закипает обида. — Магический браслет, перенесший меня в эту дыру, разрушен.
Рейгар тяжело выдохнул и понуро опустил голову. Свалявшиеся тёмные пряди упали на лоб, серой тенью накрывая лицо.
— Тогда мы оба обречены, дитя мое, — с потрескавшихся губ сорвался обреченный хрип. — И вряд ли доживем до рассвета.
— Я пришла сюда не за смертью! — Мира воинственно вскинула подбородок.
— Тогда зачем? — глаза Рейгара полыхнули мрачным огнем. — Ничего другого в этих стенах ты не найдешь!
Вместо ответа Мира шагнула мужчине навстречу и резко вытянула правую руку вперед, показывая оголившееся запястье.
— У меня метка князя Рунвера, он не тронет меня… — начала она, вновь пытаясь доказать собственную значимость, как делала это на протяжении всей жизни.
— И корона Верховного, — жестко перебил Рейгар. Его взор прикипел к двойному узору на ее запястье. — Ты — дитя Завесы. Живое доказательство того, что веками считалось легендой. Дитя, рожденное от запретного союза. Пророчество обрело плоть.
Дыхание Миры сбилось. Забыв о метках и драконах, она озвучила вопрос, душивший разум с того дня, когда вскрылась правда о её происхождении:
— Ты догадывался, что Верайя ждала ребенка? — с горечью спросила она, выдавая затаенную тоску брошенного дитя. — Что где-то расту я?!
— Нет, — ожесточенное лицо Рейгара исказила тень тщательно скрываемой боли. — Понял, только когда коснулся тебя в Клинграде. Почувствовал зов крови. — он прикрыл глаза, словно одно воспоминание о том моменте причиняло ему невыносимую муку.
Мира застыла, застигнутая врасплох обрушившейся на нее лавиной чужих эмоций.
— Мирослава… — хрипло протянул Аскар, снова взглянув на дочь. — Ты так похожа на нее. На мою Веру.
Наместник Нордстали ненадолго замолчал. Могучие плечи едва заметно дрогнули.
— Все эти годы я не переставал любить твою мать, — с безнадежной тоской продолжил он. — Задыхался без нее каждый проклятый день. Ни на одну женщину не взглянул с тех пор, как ушел из той рощи.
— Не смей лгать! — прошипела Мира. Ярость выплеснулась наружу, обжигая гортань. — Ты соблазнил и бросил её! Оставил одну, зная о возможных последствиях вашей связи!
— Я не знал. Зачатие считалось невозможным! — глухо отозвался Рейгар, не в силах скрыть нестерпимую боль. — Не мы первые и не мы последние нарушили запрет на связь между Двуликими и Аскарами. Подобные случаи скрываются, жестоко караются законом, но они происходят. Двуликие женщины прекрасны и магически сильны, однако наша кровь несоединима с ними. Твое появление на свет — чудо, благословение богов.
— Которое убило её! — Мира сделала резкий шаг вперед, содрогаясь от гнева. — Она умерла в муках, отдала свою жизнь за меня, пока ты отсиживался в крепости и упивался властью!
— Нет, дитя. Ты подарила ей счастье, — Рейгар подался навстречу, игнорируя впившееся в горло железо. — С тех пор, как Земля заперла нас здесь, обе наши расы лишились возможности продолжения рода. Верайя умерла с надеждой, что её смерть не станет напрасной.
Мира отвернулась, стараясь совладать с нахлынувшим удушьем. Горячие слезы потекли по щекам, сердце лихорадочно билось о грудную клетку. Искренняя тоска в голосе отца неумолимо ломала возведенные барьеры.
— Почему ты даже не попытался бороться за неё? — с надрывом спросила она.
— Над каждым народом властвуют свои божества, чья воля непреклонна и неоспорима, — Рейгар устало опустил плечи, словно невидимый груз давил его к земле. — Аскарот наградил Кайроса безраздельной властью над всеми огнерожденными. Его голос — призыв к действию. Он ведет тебя. Даже отрубив себе ноги, ты поползешь исполнять приказ на руках.
Мира нахмурилась. В памяти яркими вспышками пронеслись их яростные столкновения с Верховным. Давящая аура Кайроса, жестокие попытки проникнуть в ее мысли и подавить волю. Она исступлено сопротивлялась там, где другие беспрекословно падали на колени и заглядывали тирану в рот.
— Почему тогда я могу сопротивляться ему?
— В твоих венах течет смешанная кровь, — пояснил отец. — Двуликие воспринимают Аскаров как врагов, и воля Аскарота для них пустой звук. К тому
