Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан
— Но ведь Аскарот спит! — недоуменно воскликнула девушка.
— Спящий бог не утрачивает свою мощь, Мира, — понизив тон, ответил Рейгар, бессильно привалившись затылком к базальтовой стене. — Он копит её в недрах Огненной Горы, собирает по крупице на протяжении тысячелетнего сна. Чтобы однажды обрушить первозданное пекло на тех, кто посмел его запереть.
— И он сделает это? — с ужасом выдавила девушка.
Она сцепила пальцы, до боли впиваясь ногтями в ладони и в полной мере осознавая свою роль в надвигающейся катастрофе.
— Сожжет этот мир дотла, если я открою Врата? Впустит легионы и устроит Великую Жатву?
Наместник Нордстали зажмурился, словно ее вопросы причиняли ему телесную боль. Когда он вновь открыл глаза, в багровых радужках плескалась отчаянная ярость, сплетенная с обреченной скорбью.
— Мира… — сдавленно простонал отец, терзаемый разъедающим чувством вины. — Я надеялся, что Двуликие перехватят тебя во время переправы. Молился, чтобы они успели скрыть твои метки под Вуалью Безмолвия, прежде чем князья дотянутся до твоей искры…
— Леор пытался, но не успел! — резко оборвала Мира, чувствуя, как внутренности стягивает леденящий страх. — Не уходи от ответа! Я спросила про Жатву! Кайрос действительно готов спалить всё дотла?
Рейгар мрачно усмехнулся, устремив невидящий взгляд в пустоту.
— Связь с Аскарией утрачена больше тысячи лет назад, — начал он издалека. — Князья давно забыли, как выглядит их умирающий мир. Они не хотят возвращаться. Уверены, что некуда. Им не нужна Великая Жатва.
Мира ошеломленно застыла. Слова наместника с оглушительным треском рушили картину, старательно выстроенную Леором и Верховным.
Выходит, что предрекаемая кровопролитная бойня, возвращение Аскаров на родину, слепая вера в спасение погибающего мира — всего лишь грандиозный, мастерски сплетенный обман? Циничная ширма, за которой Владыка Пепельных Земель скрывал свою истинную цель, пока остальные князья давно смирились со своей участью и жаждали лишь безграничной власти здесь, на Земле?
— Но как же легенда об Огненной Деве и пророчество о Деве Завесы? — потерянно спросила она.
— Первое пророчество принадлежит Аскароту, а второе — попытка высшего Божества Земли внести еще больший раздор во враждующие расы. Заставить нас убивать друг друга во имя призрачного спасения. Двуликим ты нужна, чтобы навсегда излечиться от безумия, а князьям — для окончательного объединения с драконами на этой земле.
— А реликты? — едва слышно произнесла Мира, холодея от подступающей паники. В памяти живо всплыл одержимый блеск в глазах Верховного, с которым он говорил о возвращении в Аскарию. — Кайрос сказал…
— Он единственный искренне верит, что Огненная Дева сорвет печати земли и откроет путь в наш мир, — нетерпеливо перебил наместник. — Да, он пойдет на многое ради этого, но князь Вейрон не позволит тебе дожить до пробуждения Аскарота.
Мира отшатнулась, чувствуя, как невидимые тиски сдавливают горло. Обрывки чужих речей и недомолвок начали складываться в единую, безжалостную картину.
Если Вейрон убьет её, врата останутся закрытыми.
Но зачем одному из князей препятствовать возвращению в родной мир?
Ответ напрашивался сам собой: ненасытная жажда власти.
Значит, князь Рунвера не собирается подчиняться Верховному и уж тем более делиться с кем-либо. Он жаждет единолично вернуть себе утраченную связь с драконами.
Зачем ему остальные князья, если, поглотив её силу, он возвысится над всеми? Тогда ни Кайрос, ни даже спящий Аскарот больше не будут для него помехой.
Мира обреченно усмехнулась. В этом жестоком мире бессмертных чудовищ она оказалась абсолютно одна — разменная монета в чужой игре за господство.
Оглушительный скрежет расколол гнетущую тишину, не позволив Мире додумать леденящую мысль. Пространство вокруг завибрировало, выбивая воздух из груди и наполняя гортань привкусом горелой каменной пыли.
Она резко обернулась, инстинктивно сжав кулаки и готовясь к новому удару.
Глаза девушки потрясенно распахнулись, когда монолитная стена с заговоренным решетчатым отверстием снова содрогнулась. По изъеденной плесенью поверхности стремительно расползлась паутина трещин, изливающих мертвенное сияние.
Древний камень плавился, точно податливый воск, и послушно расступался в стороны, повинуясь воле того, кто находился снаружи. Оглушительный гул сотряс темницу до основания, плиты под босыми ступнями Миры пришли в движение. Она пошатнулась, но сумела удержать равновесие, вовремя сгруппировавшись.
В образовавшуюся брешь хлынул горячий воздушный поток, пропитанный запахом едкой гари и каленого железа. Следом в узкое пространство просочился густой серый дым, из эпицентра которого уверенно шагнул мужской силуэт.
Мира на миг обомлела, глядя на высокого Аскара, облаченного в стальные доспехи. На широкой нагрудной пластине зловеще мерцал выгравированный символ дома Рунвера, один в один повторяющий пылающую метку на ее запястье. Кровь разом вскипела в венах, отзываясь на близость князя Вейрона, чей магический знак она получила первым.
Вне всяких сомнений это был он. Могущественный Владыка недр и металла.
Правитель Рунвера являл собой воплощение безжалостной тверди. Отливающая серебром броня создавала обманчивое ощущение прохлады, а взгляд алых глаз в прорезях шлема казался пропитанным стужей Мерзлых Земель. И, несмотря на клубящийся вокруг него обжигающий туман, Мира ощутила, как все ее тело сковал холодный озноб, а кожа под тонкой рубашкой покрылась колючими мурашками.
Она хотела отступить назад, но не смогла сдвинуться ни на шаг. Глухой шлем в форме волчьей морды не позволял ей рассмотреть его лицо, но это не имело совершенно никакого значения. Плотная разрушительная магия Вейрона давила на нее расчетливой тяжестью занесенного над плахой меча, вызывая подсознательную потребность подчиниться и склонить голову. Не настолько всепоглощающую, как в присутствии Кайроса, но достаточную для того, чтобы на какое-то время утратить контроль.
Позади князя, подобно безликим стервятникам, замерли четверо жрецов в длинных серебристых рясах. В костлявых руках они сжимали тяжелые кандалы, звенья которых змеились рунической вязью, предназначенной насухо выпивать чужую силу.
— Воистину, боги обладают извращенным чувством иронии, даруя нам столь трогательное семейное воссоединение, — голос Вейрона лязгнул, точно гильотина, опускающаяся на плаху.
Он неспешно
