Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан
Она не почувствовала, как рухнула на растрескавшийся базальт. Последним, что уловило её угасающее сознание, был полный невыносимой муки рев Рейгара и равнодушный голос князя:
— В кандалы их обоих. Жертвенник Стальных Ветров давно заждался. Нынче ночью я верну себе небеса.
Глава 28
Зной проникал под кожу тысячами раскаленных игл, вытягивая остатки сил.
Мира вырвалась из спасительного небытия со сдирающим гортань стоном. Разум помутился от боли, грудную клетку стянуло незримыми тисками — последствие сокрушительного удара Вейрона.
Но телесные муки быстро отступили перед хтоническим ужасом, раздавившим её в следующий миг.
Миру распяли на грубо вытесанном каменном столбе. Нагретый металл кандалов намертво сковывал лодыжки и разведенные в стороны руки, врезаясь в стертую до мяса кожу. Истерзанный шелк длинной рубашки, пропитанный кровью и едкой гарью, совершенно не защищал от пекла Пепельных Земель.
Жертвенник Стальных Ветров хищным козырьком нависал над бездонной серой пустошью. Шквальные порывы ветра несли с собой серный смрад, миазмы вулканических разломов и летящую раскаленную золу.
С превеликим трудом повернув отяжелевшую голову, Мира с горечью осознала, что на этом эшафоте она не одна.
Скальное плато пересекали глубокие борозды светящихся рун, образуя замкнутый, идеальный по пропорциям треугольник. На его вершинах высились три каменных исполина. Мира оказалась прикована к главному пику, нависающему над обрывом. На соседнем монолите слева она увидела распятого отца.
Могучее тело Рейгара тряслось в лихорадочном ознобе, обветренные губы почернели, а помутневшие красные глаза заволокла пелена.
Почувствовав её взгляд, он поднял голову.
Наместник посмотрел прямо на дочь — с мольбой, с сожалением, с бесконечным чувством вины, сжигающим его сильнее свирепых пепельных бурь.
Мира содрогнулась и сглотнула пересохшим горлом. Она не могла ему ничем помочь, да и не испытывала уверенности, что хотела бы облегчать его страдания.
Всепрощение и сострадание свойственны смертным, а Мира больше не чувствовала себя человеком.
Единственное, что поддерживало ее хрупкую связь с людьми — воспоминания о Дамире, преданном и отважном друге, не побоявшемся отправиться за ней в Пояс Завесы и потерявшемся там навсегда.
Оглядываясь назад, Мира жалела только о том, что вышла тогда вслед за Ингрид, оставив сплетенного корнями Дамира в избе.
Зажмурившись от острой вспышки душевной боли, она отвернулась от покаянного взгляда отца. Все эти годы Рейгар прекрасно жил без нее, лицемерно сокрушаясь о потерянной любви. А теперь умрет здесь в муках и одиночестве, не признанный собственной дочерью. Справедливая цена за совершенные деяния.
Облизав растрескавшиеся губы, Мира открыла глаза и взглянула на третий жертвенный столб. На нем бессильно повисла белокурая девушка. Бледная кожа покрылась испариной, на спутанные белоснежные пряди оседала копоть. Она едва дышала, в изумрудных радужках застыло обреченное смирение перед неминуемой судьбой.
Мира не знала эту Двуликую, но безошибочно распознавала теплую родственную магию, стремительно покидающую израненное тело.
У каждого из троих пленников зияли рассеченные вены на внутренней стороне предплечий. Мира осознала это только сейчас, опустив взор на глубокий разрез на своей руке. Боль пришла с запозданием — жгучая, пульсирующая, отнимающая последние крупицы силы.
Справа от Миры застыл безликий аскарский жрец в черном балахоне, благоговейно удерживая обсидиановую чашу, куда густой струйкой утекала ее жизнь. Пламя внутри неумолимо угасало, смертельная слабость разливалась по обмякшему телу.
Такие же служители собирали свою жатву возле Рейгара и Двуликой. Наполнив сосуды, они бесшумно, точно скользящие по горячим камням змеи, стеклись к центру проклятого треугольника.
В самом сердце плато, у главного алтаря, замер Вейрон, властно заложив руки за спину. На монолитном возвышении перед ним стоял массивный кубок, испещренный древними знаками. Доспехи из небесной стали не поддавались окружающему зною, делая князя похожим на оживший ледяной клинок посреди преисподней.
Жрецы поочередно вылили в чашу дымящуюся кровь.
— Узри, Дева, — беспощадный голос князя разрезал густое марево. — Настал час перековать этот мир заново.
— Что ты творишь… — прохрипела Мира. Вместе с кровью её тело неотвратимо покидали остатки тепла. — Ты погубишь всех…
— Горнило богов требует безупречных жертв, — высокомерно обронил Владыка Рунвера. — Чистая искра огнерожденных. Необузданная магия изменчивой плоти Двуликих. И ты, Дева. Живая нить, сшивающая эти враждебные силы воедино. Твоя кровь намертво скует мою оболочку со звериной сутью моих драконов, сплавив нас в единое целое.
Небесный свод раскололся от оглушительного клекота. Пропитанный серой воздух пошел крупной рябью, густые пепельные тучи распороло надвое.
Мира подняла мутный взгляд. В темной выси кружили три исполинские тени. Земляной дракон, чья бугристая чешуя скрежетала подобно трущимся друг о друга базальтовым плитам. Металлический ящер, ощетинившийся бритвенными шипами, рассекающими ветер с пронзительным свистом. И серебряный — текучий и неуловимый — скользящий в знойных потоках, точно смертоносная ртуть.
Могучие хищники хаотично метались над скалой, не в силах вырваться за пределы магического треугольника. Запах крови в жертвенном кубке лишал их рассудка. Ящеры ревели, мощные хлопки крыльев вздымали с земли смерчи горячей золы. В вертикальных зрачках полыхала древняя жажда воссоединения. Инстинкт, подавляемый веками, восстал из небытия.
— Вы внемлете зову? — Вейрон торжествующе воздел длани навстречу беснующимся драконам. — Сегодня мы разорвем цепи этого ничтожного мира и снова станем едины. А завтра — я заставлю Верховного захлебнуться собственным пламенем и склониться перед истинным Владыкой!
Рейгар надрывно закашлялся в своих оковах, выплевывая на грудь темные сгустки.
— Ты… ослепленный гордыней безумец, Вейрон… — сипло прохрипел он. — Слияние разорвет тебя…
— Умолкни, — с ледяным презрением оборвал князь и решительно шагнул к кубку.
Он по локоть погрузил обе руки в дымящуюся кровь. Багровая жидкость тут же вспыхнула, тугими жгутами оплетая сталь его доспехов.
Мира почувствовала, как вырванная из её нутра магия болезненно натянулась, становясь незримым мостом между князем и кружащими в небе чудовищами.
Вейрон запрокинул голову, чтобы
