Отвергнутая жена. Ведьмина аптека на Драконьей улице - Виолетта Вейл
Кассиан не признал вины.
На первом допросе он назвал свои действия вынужденной реформой. На втором — медицинским экспериментом ради будущего королевства. На третьем отказался отвечать без открытого суда.
Открытый суд ему пообещали.
Королевскую лечебную коллегию временно закрыли.
Не само здание и не всех работников. Пациентов продолжали принимать под совместным контролем Гильдии, городской палаты и независимых лекарей. Производственные помещения опечатали. Составы проверяли партия за партией.
Серый пепел нашли в сорока трех препаратах.
Не в каждом флаконе.
Не у каждого пациента.
Но достаточно, чтобы расследование перестало быть делом одной аптеки и нескольких обиженных женщин.
Имя Беатрисы Морвейн официально очистили через три недели после очищения печи.
Причиной пожара признали преднамеренное закрытие вытяжки и применение усыпляющего состава до возгорания. Кассиан прибыл первым не случайно. Он хотел забрать отчет и убедиться, что Беатриса не сможет рассказать о встрече с Аврелией.
Не все документы удалось восстановить.
Но сохранившихся хватило.
Аврелия дала полные показания и осталась отстраненной от управления домом Аркхарт. Против нее отдельно рассматривали подделку медицинского заключения и передачу личных данных. Она не участвовала в убийстве Беатрисы и не знала всей цели Кассиана.
Это не делало ее невиновной в остальном.
Дом Верт отозвал заявление о неспособности Селин распоряжаться собой после того, как независимая комиссия признала ее источник сильным. Лорд Верт не извинился публично. Только передал через Леону предложение восстановить положение дочери.
Селин отказалась возвращаться на прежних условиях.
Она вошла в новую комиссию по правам пациентов драконьих домов и потребовала, чтобы медицинские сведения больше не передавались главам семей без согласия самих людей.
Северин не вернул исключительное право Аркхартов на печь.
Совет пытался оспорить отказ.
Король утвердил его до начала разбирательства.
Центральная система перешла под временное совместное управление. Илар Тессен возглавил инженерную проверку. Ивара представляла Гильдию. Пять домов получили равные голоса, но ни один не мог использовать печь без согласия остальных сторон.
Аптека «Полынь и пламя» получила полную независимую лицензию.
Практическую проверку мне перенесли.
Сначала из-за истощения дара.
Потом комиссия решила, что человек, создавший противоядие, руководивший чрезвычайным пунктом и очистивший Центральную печь, уже продемонстрировал достаточную квалификацию.
Я все равно настояла на экзамене.
Через четыре недели смогла различить первые простые вещества.
Не магические связи.
Только состав травяного настоя.
Еще через несколько дней почувствовала слабую примесь в воде.
Дар возвращался медленно.
Каждый новый отклик длился несколько секунд и оставлял головную боль. Эдита запрещала работать глубоко. Тея следила за запретом внимательнее любого инспектора.
Северин тоже восстанавливался.
Сердечный огонь сохранился, но стал значительно слабее. Чешую он впервые вызвал через двенадцать дней после очищения печи. Только на пальцах.
Полное превращение не возвращалось.
Северин не пытался вызвать его силой.
Эта перемена значила для меня больше первых медных пластин на его руке.
Он продолжал приходить на осмотры по договору.
Стучал.
Ждал разрешения.
Платил установленную сумму.
Не присылал подарков, мастеров или деньги на развитие аптеки.
Иногда помогал городской страже возле Драконьей улицы. Иногда приносил документы комиссии. Иногда просто заходил как пациент и уходил после процедуры.
Мы больше не целовались.
Не потому, что я пожалела о первом поцелуе.
Просто после финала у печи любое быстрое сближение показалось бы попыткой заменить тяжелую работу сильными эмоциями.
Сначала нужно было понять, как жить в обычные дни.
Не во время нападения.
Не под угрозой смерти.
Не рядом с зараженной печью.
Через пять недель после ареста Кассиана Северин пришел перед закрытием аптеки.
Я закончила принимать последнего пациента, убрала инструменты и проверила журнал. Тея уже поднялась наверх. Финн относил пустые флаконы на склад. В торговом зале остались только я и Северин.
Он ждал возле двери.
Снаружи.
Хотя аптека была открыта.
Я заметила его через окно и продолжила складывать бумаги.
Северин не постучал.
Не вошел.
Просто стоял под фонарем, держа в руках папку.
Я закрыла кассовый ящик, вымыла руки и только потом открыла дверь.
— Почему не входите?
— Рабочий день закончился.
— Дверь была открыта.
— Я пришел не как пациент.
— Тогда зачем?
Он протянул папку.
Внутри лежала окончательная копия отказа дома Аркхарт от прав на печь, утвержденная королем и всеми сторонами комиссии.
— Хотел передать лично.
— Можно было прислать посыльного.
— Можно.
— Значит, причина другая.
Северин посмотрел на меня.
— Да.
Я ждала.
Он не пытался войти без приглашения.
— Я хочу попросить разрешения ухаживать за тобой заново, — сказал он.
Не восстановить брак.
Не вернуть жену.
Не начать сначала, будто прошлое можно стереть.
— Что вы вкладываете в это слово?
— Приходить не только на осмотры. Приглашать тебя на прогулку или ужин. Узнавать, какой стала твоя жизнь, не пытаясь ею управлять. Говорить о своей. Принимать отказ без обходных решений.
— И какой результат ожидаете?
— Никакого обещанного.
— Даже брак?
— Если когда-нибудь ты сама захочешь. Не как продолжение прежнего союза.
Я оперлась плечом о дверной косяк.
— Моя работа остается моей.
— Да.
— Аптека не переходит дому Аркхарт ни после брака, ни после рождения детей, если они будут.
— Да.
— Я не возвращаюсь в ваш дом только потому, что так удобнее положению герцога.
— Хорошо.
— Медицинские решения каждый принимает за себя.
— Да.
— Важные решения обсуждаются до того, как становятся необратимыми.
— Да.
— Молчание не называется защитой.
— Да.
— Титул не дает вам права отменять мой отказ.
— Не дает.
— Если доверие снова будет нарушено, я уйду.
Северин не побледнел и не попытался назвать последнее условие слишком жестким.
— Понимаю.
— Нет. Пока только соглашаетесь.
— Тогда буду доказывать, что способен понимать.
Я смотрела на него.
Пять недель назад он стоял в зале Совета и говорил, что наш брак был ошибкой.
Сегодня стоял снаружи моей аптеки и не пересекал порог, хотя дверь была открыта.
Между этими двумя мужчинами не лежало чудесное превращение.
Только поступки.
Не все достаточные.
Не все завершенные.
Но настоящие.
— Хорошо, — сказала я. — Можете ухаживать.
Северин медленно выдохнул.
— Когда начать?
— Уже начали.
Он улыбнулся.
Не широко.
Так, будто боялся сделать радость слишком заметной и тем самым превратить мое согласие в нечто большее.
Я отступила от двери.
— Войдете?
— Вы приглашаете?
— Да.
Северин переступил порог.
Не как
