Жизнь замечательных - Михаил Чевега
нам ещё с тобой долго
вместе впадать в уста!
переплывать до ста
по пахре, да по жиздре!
и так до следущей жизни!
– знаешь, мой милый, жизнь для тебя – угра.
и что мне с тебя, если ты сам – вода!
если бы я отважилась и смогла…
но без тебя – куда?
куда без тебя, скажи?
мимо плывут года,
пристани, камыши.
еленка
1.
у еленки тонкая кожа, под ней голубые венки.
венки цвета арбатско-покровской линии у еленки.
точно зимние синие ветки – венки
и коленки!
коленки!
колки!
все пролетки и конки
к еленке.
все гонки.
через снежные горки,
сквозь газовые горелки,
рюмки-грелки,
тарелки,
гулянки
по ордынке, полянке.
2.
когда жизнь словно чудо
и оно постоянно с тобой,
это зовут судьбой.
когда непонятно откуда
всё что надо берется.
когда ваза падает и не бьётся,
когда только подумала и сразу же достаётся.
когда он остаётся.
когда всё, что мешает – исчезает где-то во льдинах.
а поедешь в метро – вагон непременно в картинах,
а помимо картин – в блондинах.
это, еленка, молодость, по-простому.
постоянное чувство весны, когда выходишь из дому,
когда всё по-иному,
и не прилипают пятна.
когда всё непонятно
и наоборот так понятно.
танюша
– вот уже и июнь, мишань, —
говорит танюша, жена, —
вот уже и жара.
– эх, была – не была,
жила – не жила,
пойду искупнусь!
когда ещё искупаюсь…
рыбы не убоюсь.
краба не испугаюсь.
василий
говорит:
отсупать нам некуда —
позади москва:
мега,
икея,
ашан,
леруа —
мерлен,
автосалоны,
автосалоны,
оби,
строительные площадки,
заборы,
шаткие остановки,
пыльник
куда-то на климовск
на троицк.
никогда не бывал я
на рождественке-воскресенке,
не гулял, не влюблялся
на петровке-варварке.
я не знаю, что это такое:
таганка,
ордынка.
в мегамоллах прошли
моё детство и юность.
здесь
научился я быть мужчиной.
разговор держать,
уважать клиента.
здесь
и стоять мне на смерть
если, вдруг, танки.
не возьмёте меня с дисконтом.
«кого я люблю так нежно…»
кого я люблю так нежно,
и безнадёжно, конечно
(хотя это вам не нужно,
хоть это вам и не важно),
с кем знаком лишь заочно,
шапочно,
междустрочно,
или, вот, выхватил ночью
на улице Королёва
и не увижу снова,
ни разу не встречу снова,
и не скажу ни слова.
а буду просто прохожим,
нет, не просто прохожим,
а фоном, пятном, похожим
на дверь или куст ореха,
обрывок чужого смеха,
на незаметное нечто…
вы всё равно в моем сердце,
и, наверно, навечно.
коленочки
(2015–2016)
«мотоциклетный стрёкот. квакин и симаков…»
мотоциклетный стрёкот. квакин и симаков.
яблоки наливные. девочка. тайный сад.
речка внизу, где окунь гоняет мальков
семьдесят пять лет назад.
подумать только, двадцать семь тысяч дней,
не так уж и много: райцентр, платки, уют.
меньше в тысячу раз, чем людей,
которых скоро убьют.
а пока у сарая урчит мотор,
внутри запах бензина и брезентовых краг,
поцелуй, обрывающий разговор.
яблоки. яблоки.
гутен так.
«и жить торопится…»
и жить торопится,
и чувствовать спешит,
и чайник за кофейником бежит,
и быстрой ножкой ножку бьёт,
и вьёт,
и топчет.
то недопьёт,
то перепьёт.
не спит – так квохчет.
иль вихри снежные крутя,
себя в себе не находя,
как дух неза́чат —
то захохочет как дитя,
то побежит куда грудя,
то, вдруг, её же обретя,
лежит и плачет.
«А пока мы спешим к одиннадцати…»
А пока мы спешим к одиннадцати
сквозь подмосковный лес —
на Камчатке Христос уже семь часов как воскрес!
Расточились врази его!
А у нас пока ничего.
И пока мы болтаем «От Палыча» куличом —
в Благовещенске пять часов как ад огорчён!
Пять часов как вырвано жало!
А до нас пока не добежало.
И пока, торопящиеся, мы волнуемся не успеть —
в Красноярске, Иркутске, Тольятти уже повержена смерть.
Там уже разливают мёд.
Потому что никто не мёртв,
пока он за нас бьётся.
Пока кровь его льётся,
тьму превращая в свет,
там, где времени нет.
«Кто-то в парке бумажный фонарь хотел запустить…»
Кто-то в парке бумажный фонарь хотел запустить,
но фонарь не летел,
не старался.
Этот кто-то хотел, может быть,
для любимой его в личный блог запостить,
но фонарь не горел,
шуршал, мялся.
Весь кобенился.
Но
