Жизнь замечательных - Михаил Чевега
абажуры, и церковь, чьи колокола как фужеры
рассыпаются утренним звоном так полно и чисто.
Зима время случиться.
За окном электрички:
верстовые столбы в снежных шапках как беглые спички,
и гудят провода, по которым бегут поздравленья.
Зима время волненья.
Зима время полненья,
потому что грядет пополненье, а с ним ощущенье,
что втроем мы любые преграды осилим,
потому что когда я люблю – я что хочешь смогу!
За окном электрички светает, и всё утопает в снегу
и становится синим.
встреча
вот идет человек, чьё лицо почему-то я знаю.
мы с ним виделись где-то.
только где? и я мучаю память, терзаю.
ожидаю ответа.
забываю всё.
забываю.
память точно болото.
я себя упрекаю.
иду.
и внезапно икаю:
словно вспомнил вдруг кто-то.
апрель
Чья-то усадьба. Парк.
Южный тополь как панк
выгуливает начёс.
Ветер что мелкий щорс,
томно облокотясь
на выкрошенный карниз,
смущает свежую бязь
речами про Кореиз:
– Там, где Медведь-Жара,
Каменное Плато,
будем муж и жена…
И что-то ещё про то,
что его друг – понтон
ищет ткани для яхт…
Ну, что там ещё в таком
случае говорят:
про то, как плещет форель,
водит хвостом сазан.
Про то, что уже апрель
по полям и лесам.
Чья-то усадьба. Вздох
яблонь в новых чулках.
Розовеет восток.
Греется в чугунках.
Небо во всё окно.
Чистое поутру.
Белое полотно
на весеннем ветру.
хмели-сунели
поселение в стиле курбан-байрам.
теремок по системе «всё включено».
море хотя и красное, а чермно.
потому что вывариваются там,
отмываются от пыли
молодые да ранние: майоран,
тимерлан, шафран, хагани.
на пригорке зябнет их караван.
габаритные жжёт огни.
ассоль
у неё под платьем пистоль.
ну, лепаж – не лепаж, а штуковина лютая:
два ствола.
поначалу рюмочка, хлеб там, соль,
пахлава, мушмула.
вся сама как воздух перед грозой,
перед искрой смола.
грэй
у него черепан на бицухе и о-какие битки!
бледен его фрегат, и парус не наших мест.
в неотвеченных вызовах – Козырь, Валет и Крест.
во входящих – сплошь смайлики из пеньки,
а он весел:
«Пареньки, – говорит, – пареньки,
нынче ветер какой прекрасный! Какой зюйд-вест!
А какие лазоревые деньки!
Что держаться за платья дурёх невест,
да впустую на пальцах крутить брелки, —
там по морю плавают сундуки!
Нас Калькутта не выдаст, Марсель не съест!
Так зажжём же от трубочек фитильки!
они выйдут, когда невнимательны маяки,
и рассвет вдалеке краснеет словно порез.
гемаль
фронт обнажился,
и голытьба
взяла фешенебельные отели —
уже не all inclusive, конечно,
но что-то ещё осталось:
простыни, пахнущие цветами,
шезлонг на пляже,
прохладный воздух.
ничего,
что ветер успел нанести песка в ресторан
и бассейны без воды, —
по вечерам
повстанцы заводят резервный дизель —
и набережная оживает.
как красиво тогда загорается море в глазах любимой!
– надо скорей организовывать оборону! —
норовит Аль Адван, —
не сегодня, так завтра
сюда полезут с Хануана и Танты —
как нам тут вместе?
«Хаби!», – слышится чей-то голос: «Хаби!»
на ресепшене – никого.
только старый Гемаль поливает розы у входа.
искандер
Резо Схолия
вроде и бросил бы, да ведь и так не тянет.
посреди облаков или дыма – и не поймешь так сразу:
белые шапки гор с газырями заборов
(покрытые утренним инеем серебрятся как раньше).
зря, искандер, ты продал белый каракуль.
одевали, и как будто теплее было. Как будто
пели и не ложились.
степан
«где-то далеко, очень далеко идут грибные дожди»
вот уже и степь, степан.
степь, степан.
а там, глядишь, и стамбул.
бирюзовая дымчатая земля.
там поможет шпагой фанфан-тюльпан.
там струной прикроет гимнаст тибул.
там зухра, зульфия,
лейла и гюльчатай
справят паспорт-китай.
снова степь, степан.
степь, степан.
ты уже бывал
салифан, стефан,
а теперь – эстебан-баши.
позади стамбул.
впереди кабул.
под капотом спит лошадей табун.
ветер трогает камыши.
тина
– разве я виноват, темна, что река – пахра?
для кого-то и россошь – роскошь,
а тебе подавай рошаль…
и пусть дело мое – табак, но ведь не махра!
так что, тина, решай
быстро.
через полчаса истра.
– отцвела, мой родной, отзвенела моя десна.
мои волосы спутаны.
талия не резна.
не смотри на меня с утра —
я как пра.
прапрабабка.
что мне даст твоя барка?
– дорогая, любимая, да ты всё так же легка!
у тебя в сердце – волга!
в глазах
