Пальто и собака - Дмитрий Борисович Воденников

удержала, дура: вот он вырвался — и улетел.

…Но если вдруг они все замолчат

и перестанут плакаться, как дети,

они почувствуют, что через них сейчас

(как через нас, живых, пять-шесть секунд назад)

проходит розовый и серый ветер.

И серый ветер — всех печальней нам,

а розовый — счастливей, чем мы знали.

И в этом больше одиночества, чем там:

когда нас не любили и бросали.

— Это очень легко проверить, — говорит Гаретовский, глядя в автобусное стекло, —

когда при жизни провожаешь из дома человека на поезд

и вдруг понимаешь, что завтра не будет завтра,

и вдруг понимаешь, что прежним он уже никогда не придёт, —

вот тогда на тебя накатывает такая печаль и такая нежность, что хочется плакать,

и гладить его по макушке, и повторять: «Идиот, идиот…»

(оскорблять людей, когда любишь, — особая доблесть:

через грубость и нежность — жизнь через нас поёт).

— Это очень легко проверить, — говорит Анна Васильевна в одиноком носке, —

я любила тебя, я купала тебя в молоке,

я стирала тебе портки, я вдыхала твою рубаху,

и теперь — даже после смерти — я твоею рубахой пахну.

— Это очень легко проверить, — говорю я самым простым

из всех своих голосов, самым простым на свете:

— Если где он и был, этот дом, превратившийся в дым,

то он был только там, где сквозь сердце моё проходил,

через бывшее сердце моё — серый ветер и розовый ветер.

9.

(…)

Сноски

1

«Умереть, уснуть… Уснуть и видеть сны…»

У. Шекспир, «Гамлет» (англ.)