Дом Фауста - Михаил Абрамович Дынкин
досаждаешь насупленной Музе ли,
добиваешься мнимой ничьи
меж гранатовым садом из виселиц
и парадным фасадом, пока
лжереальности с мордами лисьими
водят за нос тебя, дурака.
Флигель
Башня
Жрица
Жрица любви в красной комнате ждёт студента,
тощего итальянца в пиджачной паре.
Парня зовут Ромео, её – Джульетта;
это звучит насмешкой, но так совпало.
Вот он вошёл: короткая стрижка, голос
с лёгкою хрипотцой, под глазами тени…
В восемь утра соитие – это голый
завтрак для тех, кто в силе, для тех, кто в теме.
Вскоре они становятся осьминогом.
После Ромео курит спиной к Джульетте,
сизым дымком окутанный, спорит с Богом.
Бог говорит, что давно уже не в ответе
за человека. Бог говорит, что умер,
позже воскрес, но чинить этот мир не станет.
Бог говорит, итальянца убьют в июле,
Жрица же выйдет замуж, рога наставит
вздорному старикану с лицом химеры…
Бог говорит, Я не слышу тебя, Ромео.
В сердце твоём будто свечу задули.
Сердце твоё принадлежит Астарте.
Дьявол
Дьявол приходит в гости в рабочий полдень:
шляпа восьмёркой, смокинг, резная трость.
А на челе его огненный знак Господень,
что не мешает видеть тебя насквозь.
Вежливый господин, утонченный даже,
лучшего собеседника – поискать…
Перстни на длинных пальцах, высок, вальяжен
и седина красивая на висках.
Ты же зарос щетиной, два дня не мылся,
на голове, наставленные женой,
вьются рога и не имеет смысла
смерть твоя, ты и без смерти-то неживой.
Ну ничего, вот придёт с портвешком подельник,
вспыхнет в крови животворящий крест…
Дьявол сидит и смотрит тебя, что телик.
Как ему только это не надоест?
Любовники
Он сразил дракона, вытер травою меч,
расковал принцессу и подозвал коня.
Целый день скакали, а как решили лечь —
не хватило дня.
Снег засыпал землю, долго не засыпал,
а едва растаял, мёртвый дракон взлетел:
бурый дым из пасти, вспыхнувший хвост-напалм,
а что тень исчезла, ну так исчезла тень.
Он летит по следу девы и молодца.
Конь под ними рухнул, бьётся в агонии…
Я прикрою череп светлой луной лица,
обниму невесту крыльями чёрными.
Луна
Всё тот же сон преследует его
который год, а свесит ноги с ложа,
проснувшись, и не вспомнит ничего,
лишь чувствует – сегодня снилось то же,
что и всегда. Загадка? Да, она.
Но вот сновидец едет на работу.
Над городом свинцовая луна,
а в городе кровавая охота
живых на мёртвых и наоборот;
не зомби-апокалипсис, но близко.
На пятой остановке он встаёт,
выходит из автобуса, из списков
вычёркивает тех или других,
за кругом круг в руинах нарезая.
Возможно, эти списки и круги
и есть его работа, сам не знаю…
Что ж, покачай шакальей головой,
похлопай по загривку сослуживца,
закрой тетрадку и езжай домой —
восходит солнце, время спать ложиться.
Пилигрим
…потом ты видишь Пилигрима,
у Пилигрима красный рот.
Он раздвигает стебли дыма,
когда по комнате идёт.
А в комнате то плач, то хохот;
там чёрт и пастор курят план.
Ты замираешь, ждёшь подвоха,
бормочешь: «Вот же я попал…»
Чернильный фрак, рубашка поло,
кроссовки – тот ещё видок…
Стул отрывается от пола,
летит в распахнутое ок —
но ничего – ни тьмы, ни света,
ни даже воздуха за ним.
Лишь головою Бафомета
качает дряхлый Пилигрим.
«Мыл в мёртвой речке золото старатель…»
Мыл в мёртвой речке золото старатель.
Сидели корабелы на мели.
В причудливом летальном аппарате,
скользящем над поверхностью Земли,
сжимал штурвал не ангел и не демон,
скорее, дух природы волновой…
А ты слонялся, ничего не делал,
пил горький дождь, закусывал травой.
Хотелось спать, но следовало прежде
проснуться не во сне, а наяву,
где жуткий карлик в краденой одежде
лежит, оскалясь, в неглубоком рву.
Он верует в детерминизм Декарта
и мастер вешать на уши лапшу.
В его руках египетские карты:
Иерофант, Повешенный и Шут.
Иерофант
Иерофант, похожий на быка,
листает книгу, в книге есть рисунки:
то красный лев, то синяя рука,
то женщина в оранжевой косынке
идёт себе с железною косой
по улице, ведущей в озаренье.
И дождь зеленоватый и косой
бежит за ней по лужам пузырями.
Иерофант захлопывает гри —
муар, встаёт с продавленного кресла;
с воскресшею невестой говорит…
Ты знать не хочешь, как она воскресла,
куражишься, пинаешь артефакт;
идёшь в кофейню, пьянствуешь и куришь,
и чувствуешь, что сам – Иерофант,
и оттого скандалишь и быкуешь.
Повешенный
Повешенный (помешанный, скорее)
заглядывает в бездну на предмет
увидеть огнедышащего Змея,
которого давно на свете нет.
На свете нет, но свет ему не нужен.
Вот он свернулся в кольца, проглотив
трёх девственниц – простой драконий ужин.
Вот набивает трубку из культи.
А вот уже вдыхает дым поганый
под грохот погремушки на хвосте…
Не шевельнуть распухшими ногами
страдальцу на египетском кресте.
И всё-таки он дёргается резко,
соскальзывает в смрадное ничто,
покуда Маг вытягивает леску
из чёрного провала шапито…
Очнувшись, ты моргаешь, узник морга;
затем кричишь от ужаса, и вся
