Страна экзотики - Виктор Данилович Козлов
— На дворе видно, как днём. Это наши там, это полковник, наш полковник!
— Пойдёмте, — сказала Клара, взяв штабс-ротмистра за руку.
Заху уже поднял крышу балкона. Из-за островерхих сопок поднималось громадное зловещее зарево, охватив полнеба.
— Да, это Фын-Хуан-Чен, — сказал Погожев.
Несколько минут они стояли рядом, и Клара не выпускала руки офицера из своих рук, дрожащих, страшащихся потерять защиту.
— Как же теперь? — шептала она тревожно. — Ведь это казаки напали!
У Погожева голос окреп, и каждое движение вдруг приобрело какую-то внушительность, властность.
— Сию же минуту объявите всем людям, чтобы они забрали оружие и уходили. Скажите, что Лин-Чи в опасности. Пусть потихоньку сладят за ним и позже к нему присоединятся… Едем!
— Куда?
— Со мною. Здесь вам оставаться нельзя. Может быть, ещё до утра вас захватят. Спешите же, пожалуйста.
— Подождите меня здесь, — сказала она и, быстро на что-то решившись, пошла вниз.
— Заху, позови ко мне старшего солдата, - приказал Андрей Яковлевич.
Появился Андронов и проговорил:
— А здорово подпалили город, вашбродь. Ишь, жарит как! Я полагаю, это не иначе как хунхузы, вашбродь.
— Сотня пришла?
— Скоро должна быть. С полчаса послал.
— Скачи навстречу, скажи, чтобы остановились и ждали меня на дороге к городу.
— Будем бить хунхузов, ваше благородие? — с любопытством спросил вахмистр.
— Бить не бить, а чтобы были ко всему готовы.
— Будьте благонадёжны.
— Дуй живо.
— Слушаю-с!
По глазам, по плотной фигуре Андронова, сразу подтянувшейся и ставшей легче, было видно, что одно предвкушение стычки с хунхузами ему доставляет наслаждение, вдувает бодрость.
XIX
Вскоре вышла американка. Одетая в чёрную амазонку, в шляпу с узкими полями и с чёрным султанчиком, она показалась Погожеву ещё красивей. Длинный подол и шлейф она держала в руке, другая была занята хлыстом и ридикюльчиком.
— Я не надела мужского костюма — к чему маскарады? Я уверена, что, встретив меня вот так и в вашем обществе, ни дипломат этот, ни казачий генерал не осмелятся взять меня под арест насильно. Я свободная гражданка Америки, у меня с собой документы, и никто не имеет права заставлять меня ехать в ваш Порт-Артур. Ведь так?
- Я думаю… Хотя…
— Что?
— Барон скажет, что ему это приказано, и увезёт силой.
— Посмотрим! — сказала она вызывающе. — Ну, едем мы!
— Вы предупредили здешних людей?
— Да, я сказала главному служителю и оставшимся караульным.
— Тогда с Богом. Позвольте мне это, вам мешает.
Андрей Яковлевич потянулся к ридикюлю, американка отдала и, пытливо глядя на него, сказала:
— Здесь мои документы, драгоценности и денежные бумаги на несколько сот тысяч.
Испуганно он протянул ридикюль обратно.
— О, в таком случае не надо! Возьмите его, пожалуйста, возьмите!
Но она рассмеялась и уже небрежно бросила:
— Фи, глупость какая! Положите в карман, что ли. Как вы боязливы!
— Но... такая сумма! — Погожев нерешительно мял кожаный мешок в руках и чувствовал, что для своей величины он несоразмерно тяжёл.
— Прячьте же. Куда я его дену, — проговорила она тоном, не допускающим возражений, и добавила с хорошей улыбкой: — Ну, проявляйте же решительность, голубчик.
Но штабс-ротмистр остался серьёзен.
— Поверьте, я сделаю всё, чтобы ваше богатство не пропало. Я положу в седельную сумку, и, пока оно будет у меня, не засну спокойно.
— Смешной вы, — ответила она беспечно. — Однако, пора.
Они спустились в комнаты, прошли длинную вереницу фанз и дворов, видели суетливо копошащихся людей, тревожно между собою перекликающихся.
«Прячут добро», — подумал штабс-ротмистр и, при выходе из ворот, сказал караульщикам:
— Передай своим, чтобы скорей уходили. Пусть за имущество не беспокоятся — грабить не будут.
На дне глубокой котловины зарева почти не было видно, но когда поднялись на вершину холма, оно светило так, что можно было читать книгу. Луна казалась красноватой и какой-то тусклой.
Клара Тринклер ездила отлично, и конь у неё был отличный, лучше лошадей пограничников. Сотня ждала в их в полном составе. Даже корнет Крыжовский сидел на лошади, хотя одна нога не была обута и болталась без стремени.
Офицеры поклонились американке, она молча кивнула и проехала вперёд рядом с Погожевым.
— Люди все? — спросил командир.
— Все. Сто пятьдесят четыре человека. Слабого Кожухова хотел было оставить на попечении старшины в деревне, но он отказался и пошёл в строй.
— Садись! — скомандовал штабс-ротмистр. — Слева по четыре ма-арш!
Шли переменным аллюром. Зарево пылало всё ярче, вскоре стал доноситься гул, а затем этот гул распался на выстрелы, шум огня и крики людей.
— Там, кажется, настоящий ад, — сказала Клара. — Неужели это казаки напали на Лин‑Чи?
— Не знаю. Может быть, — ответил Погожев.
— Как всё это нелепо…
Когда с последнего перевала открылся город, то было в самом деле светло, как днём. Однако Фын-Хуан-Чен горел далеко не весь. Море огня колыхалось над площадью. Яомынь даотая представлял собою громадный костёр. Казармы, фанзы крупных купцов, магазины и постройки богатого чиновничества, расположенные на площади вокруг яомыня, тоже горели. В улицы же огонь проникал лишь кое-где. Шум и гам стояли невообразимые. Люди метались вокруг пожарища, и издали их суета походила на исступлённый танец огнепоклонников.
На минуту сотня приостановилась, а затем штабс-ротмистр скомандовал:
— Первая полусотня рысью ма-арш! — и шибко пошёл к городу.
Стреляли редко, из чего Погожев заключил, что казаки ещё не пришли и есть возможность предупредить Лин‑Чи.
Пограничники влетели в узкую улицу. Все ворота были настежь, двери фанз местами сорваны. Вооружённые китайцы таскали какие-то узлы, кричали женщины, то там, то здесь гремела одиночная пальба.
— Грабят, мерзавцы! — пробурчал Погожев.
Женщина расслышала и ответила зло, сквозь сжатые губы:
— Звери!
— Где полковник? Где Лин-Чи? В какой стороне ваш начальник? — расспрашивал Андрей Яковлевич попадавшихся хунхузов.
Большинство не знало. Пугливо они бросали награбленный скарб и прятались от русских. Иные должно быть сжились с мыслью, что русские не враги, а союзники, и потому без страха встречали приближение пограничников, продолжая свою разбойничью работу.
— А говорят, будто Лин-Чи не такой, как прочие хунхузы, будто он не грабит население, — не удержался Андрей Яковлевич от замечания.
Американка промолчала, ещё крепче сжав зубы. Глаза её смотрели сурово, и профиль резко заострился,
