Страна экзотики - Виктор Данилович Козлов

принял неумолимое выражение.

Чем ближе к площади, тем больше толпилось народу. В одном месте полусотня наткнулась на дикую сцену. Двое хунхузов волокли почти нагую китаянку за волосы. Она визгливо кричала и рвалась из рук. Тут же ещё несколько человек прикладами и саблями добивали какого-то мужчину, лишь слабо вскрикивавшего и стонавшего.

— Ах вы, скоты! — воскликнул штабс-ротмистр и налетел на разбойников.

Те отбежали, но стали в оборонительную позу, что-то крича.

— Это чиновник! Чиновников полагается убивать! — разобрал Погожев.

— Не трогать женщин! — грозно крикнул он. — Вы должны быть солдатами, а не разбойниками.

Тут только он и все остальные разглядели, что у крыльца фанзы валяется и хрипло, тоненько пищит ребёнок. Без пеленок, барахтаясь в пыли голым тельцем, он в зареве пожара казался каким-то несчастным зверёнышем, брошенным на растерзание крупным, освирепевшим чудовищам.

Мать бросилась к нему и прикрыла своим, тоже почти обнажённым телом. Было в этом зрелище столько святого и вместе столько животного, что у Погожева от бешенства помутилось в глазах, и он, заглушая невообразимый шум, рявкнул:

— Шашки вон! В атаку!

Но Клара схватила его за больную руку и крикнула с широко открытыми от ужаса глазами:

— Сумасшедший! Что вы делаете! Они по клочкам разорвут нас!

Нахмурившиеся пограничники сгрудились тесной стеной. Кони храпели, тяжёлые кавалерийские шашки блеснули грозной щетиной.

— Шашки в ножны! Рысью — марш! — скомандовал опомнившийся штабс-ротмистр.

Тушить пожар и отстаивать ещё не загоревшиеся фанзы было некому. Горожане больше трепетали за жизнь, чем за имущество. Огонь победно и гулко гремел, сухое дерево пылало без дыму, как хорошо расколотые дрова. У площади стало так жарко, что, казалось, одежда вот-вот вспыхнет.

Внезапно встретили Лин-Чи. Сам в седле и окружённый верховыми, он что-то кричал на середине большого двора. Когда подъехали ближе, то увидели картину ещё хуже, чем давешняя. Три человека валялись на земле связанные, а несколько хунхузов ловко и изобретательно пытали их огнём. Один кричал тоскливо, длинно, безнадёжно. Остальные в корчах молчали.

Лин-Чи заметил приехавших. Изменившись в лице, он сильно ударил лошадь шпорой, отчего она шарахнулась и встала на дыбы.

— Что тебе надо? Зачем ты здесь? — спросил он женщину и, не ожидая ответа, и, не ожидая ответа, обратился к Погожеву с худо скрытым бешенством: — Потрудитесь, господин офицер, объяснить, что это значит? Зачем вы привезли эту даму?

Как бы не замечая ни тона атамана, ни страшного дела, которым он был занят, Андрей Яковлевич подъехал к нему вплотную и по-китайски, чтобы не поняли пограничники, сказал:

— Я получил письмо от подполковника. Он приказал найти вас и сообщить, что не позже завтрашнего утра вас окружат, разобьют и захватят в плен казаки нашей бригады. Немедленно спасайтесь, полковник Лин-Чи. Дорога каждая минута. Уходите к Тунхуансяну или на корейский берег. О месте пребывания сообщите подполковнику. Он вам даст знать, когда будет возможно вернуться.

— Я плюю на вашего подполковника! Это измена! — крикнул Лин‑Чи в лицо Погожеву.

Тот осадил коня и сдержанно произнёс:

— Потише, господин Лин-Чи.

— Если война, то я вздёрну на верёвку всех русских, какие мне попадутся!.. И... и...

— Ну? — угрожающе спросил Андрей Яковлевич.

— Лин! Умоляю тебя! — крикнула госпожа Тринклер и встала между офицером и хунхузом.

Лин-Чи скрипнул зубами и пробормотал с налившимся кровью лицом:

— Зачем ты приехала? Кто звал тебя? Сию же минуту поезжай домой и бери этого непрошенного дамского кавалера. Не то!.. Слышишь?..

Он круто повернул коня и что-то скомандовал. Тотчас затрубило несколько сигнальных рожков. На огромный двор повалили хунхузы, ведя лошадей в поводу. Трёх опалённых, истерзанных пленных бросили, не добив и не освободив. Погожев взглянул и в одном узнал даотая, в другом — помощника. Добродушное старое лицо его кривилось, и он не мог сдержать тихих стонов боли. Особенно мерзкое впечатление производил живот старого китайца. Чёрный, сплошь обожжённый, он местами зиял потрескавшимся, кровоточащим мясом.

Пограничники поглядывали на собирающихся хунхузов мрачно. Клара Тринклер, точно заворожённая, не могла оторвать глаз от трёх страдальцев, была бледна, и всё плотнее сжимались её губы.

XX

— Пойдёмте, — трогая американку за рукав, проговорил Погожев.

Она, казалось, отрывалась от страшного зрелища. В глазах, внезапно потемневших, мелькнули жуткие огоньки.

— Дайте мне какую-нибудь бумажку и карандаш.

— Зачем вам?

— Дайте.

Погожев подал полевую книжку донесений. Энергично и быстро она написала несколько слов, сложила и подозвала ближайшего хунхуза.

— Передай полковнику Лин-Чи.

Над ближней фанзой взвился клуб дыма и пламени. Она долго сопротивлялась надвигающемуся жару, но не устояла и, как свеча, вспыхнула. Кони захрапели, шарахнулись.

— Пойдёмте, — повторил Погожев.

— Да, да. Пора… И скорее. Спешите!

Из двора выехали рысью, а американка торопит: — Пожалуйста, скорей. Слышите же, скорей!

По главной улице и дальше, вверх к перевалу, скакали так, словно бы за полусотней гонится нечистая сила. По-видимому, Тринклер знала, о чём просила. Не достигли ещё половины горы, как сзади раздался топот. Несколько пуль прожужжало над головами, кто-то вскрикнул.

— Кого задело? Опасно? — крикнул Погожев, не убавляя хода. — Передай по рядам голосом!

— Семенчука из второго взвода. В шею, — получился вскоре ответ.

На вершине ждала вторая полусотня. Ещё издали Погожев прокричал:

— Поручик Белотканов! Отведите лошадей за прикрытие! Расположите людей цепью! Нас преследуют… Жарьте в рожу!..

Взмыленных лошадей тотчас же передали коноводам, и они увели их за гребень горы.

— Вам нельзя сюда. Идите за гору, — говорил штабс-ротмистр женщине.

— Что за вздор! Почему вам можно, а мне нельзя?

— И вас прошу!

— Ах, оставьте меня в покое!

— Я умоляю вас… Клянусь Богом, если я вас не уберегу, если вы будете ранены — я застрелюсь.

Она пристально и долго всматривалась в лицо Андрея Яковлевича, словно бы стараясь прочесть — серьёзно ли это он и почему такое волнение? Затем протянула руку и сказала:

— Спасибо. Хорошо, я уйду, — и добавила: —

Он проводил её до коноводов, приказал охранять барыню и вернулся к своим солдатам.

Там уже шла форменная перестрелка. Хунхузы скакали по освещённой горе, спешивались и осыпали пограничников пулями. Их прибывало больше и больше… По-видимому, Лин-Чи располагал по меньшей мере тремя-четырьмя тысячами человек.

— Не дать ли знать в казачью бригаду? — предложил Белотканов, но командир отверг:

— Всё равно до ночи её не найти, так