Катабасис - Ребекка Ф. Куанг
— Уже жалеешь? — Питер встал рядом и тоже запрокинул голову. Но смотрел не на Белинду и Мишель, а на стайки студентов, радостно сновавших по переулку. Беспечные, взбудораженные началом семестра… или первый учебный день уже закончился и теперь они стекались в бар колледжа выпить по пинте? — Хочешь назад?
— Не шути так, Мёрдок.
Простого пути из Ада не существовало. Они оба знали об этом заранее. Войти в Ад легко; выйти трудно. Вот бы можно было просто подпрыгнуть к своей пентаграмме, произнести заклинания задом наперёд и шлёпнуться там, где всё началось. Но будь это возможно, живые постоянно навещали бы умерших. Нет, чтобы подняться из Ада, требовалось разрешение владыки Ямы — он же Танатос, Анубис, Аид, Многоликая Тьма, правитель Преисподней.
Часто он такое разрешение давал. Владыка Ямы не терпел живых в своих владениях: они тревожили мёртвых, нарушали равновесие. Он был только рад прогнать их туда, откуда они пришли. По крайней мере, так обещали все истории. Орфей выбрался обратно — к лучшему или худшему. Данте поднялся без всяких затруднений. Во всех историях странники редко погибали в Аду. Трагическая смерть настигала их уже в мире живых.
В любом случае проблему с тем, как жить дальше, можно будет решить, когда они перейдут этот мост. Пока же следовало понять, насколько глубоко спускаться.
ЧАС СПУСТЯ ЗЕМЛЯ ПОШЛА вверх. Они на что-то взбирались, хотя поначалу было неясно, на что именно. Дышать Элис становилось всё труднее, но она старалась не пыхтеть. Питер размашисто шагал рядом, совершенно не утомившись, и ей было стыдно признаться, что она устала.
А потом внизу открылось всё: плоская долина, полная Теней — одни собрались группами, другие одиноко бродили по полям. Это были души умерших, полупрозрачные серые существа, всего лишь отголоски живых тел. Одни ходили кругами; другие мерили шагами один и тот же короткий отрезок. Третьи беспорядочно петляли — скорее плыли, чем шли. С высоты они походили на колонию медлительных, ошеломлённых муравьёв, двигавшихся без всякой цели. Бесконечное кружение. По одному названию — Лимб. По другому — Асфоделевые поля.
Поля были не кругом Ада, а лишь зоной ожидания. Здесь задерживались потрясённые, потерявшиеся души недавно умерших. Им предоставлялись бесконечный простор и сколько угодно времени, чтобы прийти в себя, прежде чем двигаться дальше. В монографии Таламо Асфоделевые поля описывались как зал ожидания. Мало чем отличалось от вестибюля станции Кембридж-Саут, только кофейного киоска нет и все ещё решают, хотят ли садиться в поезд.
У Элис были веские основания полагать, что профессор Граймс всё ещё здесь. Как правило, мёртвые не спешили двигаться дальше. Им требовалось время, чтобы осмыслить воспоминания, сожаления, желания. Одни оставались в надежде дождаться близких и вместе отправиться на перерождение. Другие вообще не верили в реинкарнацию. Некоторые бесконечно ждали на полях, убеждённые, что грядёт великое воскрешение и нужно лишь погрузиться в оцепенение до конца времён. Прочие оставались из чистого ужаса перед тем, что таил остальной Ад: вечная скука лучше заслуженных мучений.
По мнению Элис, профессору Граймсу было за что искупать вину. На его месте она сидела бы тихо.
Но как найти его в такой толпе? Поля тянулись до самого горизонта, и Элис не узнавала ни одной души. Даже спустившись в долину, в самую гущу, она видела Тени такими же смутными и нечёткими, как издали. Элис вглядывалась в каждую встречную душу, но различала лишь размытые силуэты — большинство без лиц, а если лица и были, выражения на всех казались одинаково мрачными. Подойти поближе не получалось. Когда живые приближались, мёртвые разлетались, словно мошкара от взмаха руки.
— Напомни, что ты использовала как якорь? — через некоторое время спросил Питер.
Одна из самых мучительных задач любого путешествия в Ад — понять, куда идти и где искать душу, которую надеешься спасти. С начала времён умерло немало людей, а Ад, к несчастью, был очень велик. Решением служил лозоходный якорь: условие в пентаграмме, использовавшее материальный знак или предмет, чтобы закрепить человека в определённой точке пространства и времени Преисподней. Но якорь Элис, похоже, привёл их лишь в неопределённое пространство.
— Я взяла вещь с его стола. — Элис беспомощно огляделась. — Плакетку, которую ему вручили в прошлом году в Париже. Большинство наград он выбрасывает, а эту оставил на видном месте, и я решила, что она для него что-то значит.
— Я знаю эту плакетку. Она ведь просто деревянная? Без золотых букв?
— Да, только резьба.
Питер кивнул, немного подумал и спросил:
— Можно кое-что предложить?
— Разумеется.
— Только я не хочу придираться. — Он произнёс это с такой учтивостью, что Элис захотелось его ударить.
Раньше он с ней не церемонился. Раньше кричал: Дура тупая, Элис, ты строку пропустила, ты всё проебала. Она не оставалась в долгу, указывала, что строку пропустил он, они яростно спорили, смеялись и находили решение. Когда-то они умели ссориться, и ссоры приносили удовольствие. Когда-то могли говорить друг с другом прямо. Но это было очень давно.
— Мы заблудились в Аду, — сказала она. — Предлагай что угодно.
— Так вот, в «Апокрифах» Македонио говорится, что большинство предметов из мира живых теряет в Аду направляющую силу, — сказал Питер. — Прости, я забрал книгу до тебя, ты не могла знать. Суть в том, что эмоциональная привязанность, которую мы испытываем к предметам с очень долгой историей, в сравнении с этой историей на деле довольно поверхностна. Особенно если речь о вещи вроде плакетки, то есть просто обструганном куске дерева. Да, полировка её изменила, но в основе своей она так и осталась деревом. Наши отдельные встречи с этим деревом мимолётны на фоне всей продолжительности его существования.
Когда Питер всё объяснил, Элис показалось, что это совершенно очевидно.
— Мне следовало догадаться.
— Поэтому твоя плакетка могла поместить нас рядом со всеми плотниками, когда-либо жившими на свете.
— Понятно.
— Или со всеми любителями походов.
— Допустим.
— Или даже со всеми любителями деревьев.
— К чему ты клонишь, Мёрдок?
— Вообще-то, это очень интересная дилемма, — сказал Питер. — Пространственная ориентация Ада. Допустим, Македонио прав и ландшафт Ада перестраивается, отражая мир живых. Что происходит, когда эти миры накладываются друг на друга? Когда встречаются души из разных времён и мест? Какой Ад видят они? Интересно…
Элис его перебила. Типичный Мёрдок: позволь ему продолжить, и он будет рассуждать, пока не забудет, с чего начал. Питера всегда больше интересовала задача, чем ответ.
