Города богов - Сергей Сергеевич Суханов
Быковатый привратник окинул гостей колючим взглядом, мгновенно определив их денежный статус. И безоговорочно распахнул дверь. Взгляду Геродота открылся световой двор, в центре которого зеленела лужайка в обрамлении кустов шиповника.
Над распустившимися цветами вились пчелы. Галикарнасец живо представил себе, как хорошо в теплый летний вечер лежать здесь на подстилке с готовой к любви диктериадой.
От шиповника исходит тонкий аромат. Девушка расслабленно откинула голову на подушки. Обнаженная грудь покраснела от поцелуев. Глаза кажутся сумасшедшими в томной неге. Ноги призывно раздвинулись, раскрыв розовый бутон. А он склонился над ней и опыляет, опыляет, опыляет…
С двух сторон двор был окружен длинными однодноэтажными пристройками. Третья – двухэтажный портик в антах. Противоположная с выходом на улицу – стена. Скорее всего, решил Геродот, каждая дверь бокового флигеля ведет в отдельную комнату, где диктериада принимает гостей.
Италики называют такие постройки «инсулами», а комнаты «кубикулами». По опыту он знал, что приоткрытая дверь означает предложение зайти. Если дверь плотно закрыта, значит, девушка не одна.
Мосхион уверенно двинулся к портику с двумя дорическими колоннами, в глубине которого пряталась дверь вестибюля. Омыв ноги, гости вслед за рабыней поднялись по скрипучей деревянной лестнице в гинекей.
Никарета возлежала на подушках. Вечер только начинался, поэтому она встречала посетителей во всеоружии. Стянутые в пук на затылке волосы элидийки отливали масляным блеском.
Щеки были нарумянены, ресницы подкрашены тушью, брови отчернены. Бледность тщательно скрываемой от солнца кожи подчеркивал темно-коричневый хитон.
Тыльную сторону ладоней, которые, как ни старайся, от загара не уберечь, бывшая гетера искусно замазала свинцовыми белилами. В ушах и на шее блестело что-то золотое. В ложбинке откровенно полуоткрытой груди висел финикийский стеклянный арибалл с благовонием.
Перед Никаретой стояла миска ароматных пастилок из смеси миртового масла, смолы мастиковой фисташки и муки. Геродот такие уже пробовал – очень способствуют освежению дыхания.
– А, Мосхион… промурлыкала она, одарив гостя ослепительной улыбкой. – Спасибо за чудесные позолоченные сандалии из Сикиона. Они отлично подходят к моему хитону.
Потом изучающе посмотрела на его спутников:
– Кто это с тобой?
Польщенный похвалой элидийки купец представил друзей:
– Галикарнасцы… Харисий – навклер, привез отличный мед из Афин. Геродот здесь проездом, говорит, что путешественник… А еще пишет заметки обо всем увиденном в дороге.
– Так ты и обо мне напишешь? – заговорщическим тоном проговорила Никарета.
– Почему бы и нет, – легко согласился Геродот. – Конечно, если будет о чем вспомнить.
– Будет… Будет… – заверила его элидийка.
Поманив рабыню, приказала:
– Приведи Лаису.
Вскоре рабыня вернулась вместе с девушкой, которой на вид было чуть больше двадцати. Одетая в полупрозрачный хитон из косского льна, благоухающая смесью масел с ароматом айвы, аниса и можжевельника, в венке из свежих луговых цветов диктериада казалась нимфой, спустившейся со склонов хребта Оней в заведение Никареты.
Окунувшись взглядом в ее глаза цвета незабудки… Или нет, скорее садового вьюнка, но не по ярко-синему краю распустившегося бутона, а в самой сердцевине, там, где от желтой ямки с пестиком белизна постепенно превращается в голубую нежность… Геродот понял, что пропал.
– Мина, – полушепотом сквозь зубы сказала Никарета, вглядываясь в лицо галикарнасца.
– Что? – не понял тот, глупо глядя на нее.
– Я говорю: мина… И она – твоя до утра. Может развлекать тебя разговором, а может вылизать с ног до головы, как готовая на все порная.
А… – спохватился Геродот. – Хорошо… Только у меня с собой столько нет.
Он повернулся к Мосхиону:
– Одолжишь?
Но купец лишь развел руками в поддельном сожалении:
– Не могу… Ты же знаешь, я с Харисием расплатился.
Харисий пожевал губами. Хотел уже предложить другу часть денег, заработанных на перевозке меда, однако Геродот принял решение.
Он с отчаяньем в глазах посмотрел на Никарету:
– Поверишь в долг? А я прямо сейчас пошлю твоего раба к другу за деньгами. Если ты позволишь…
– Позволю, – с хищной улыбкой ответила элидийка.
Нацарапав на глиняном остраконе несколько слов, галикарнасец передал его смазливому кудрявому парню с подкрашенными глазами, который, похоже, в диктерионе был не только посыльным. Затем объяснил, как найти дом Кобона.
После того как раб убежал выполнять поручение гостя, Геродот переключил все внимаие на Лаису. А коринфянка только этого и ждала. Тряхнув распущенными белокурыми волосами, она дерзко уставилась на симпатичного чужеземца.
Подкрашенные кармином губы еле заметно изогнулись в лукавой улыбке. Глаза заискрились словно сияющий ореол солнечного бога Гелиоса. Галикарнасцу показалось, будто крохотная бородавка в правом уголке губ – это не бугорок темной кожи, а ползущая вверх по стеблю мятлика божья коровка…
И он задохнулся от нежности.
4
А потом был длинный, но вместе с тем такой короткий вечер. Устав от любви, оба лежали, прижавшись друг к другу щеками. Он много и интересно говорил, она внимательно слушала.
Когда Лаиса рассказывала о себе, он почти ничего не понимал, лишь согласно кивал, наслаждаясь звуками голоса, жестами коринфянки, выражением ее лица и пытаясь исподтишка поймать пряди ее волос губами.
Ночью он вскидывался в тревоге, что вдруг она уже ушла. Нащупав рядом ее горячую руку, начинал покрывать поцелуями пахнущую кедровой смолой кожу.
Лаиса от этого тоже просыпалась, блаженно потягивалась и почти сразу закидывала ногу на его бедро, где уже напрягался и багровел готовый к беспощадной борьбе гоплит страсти…
Утром любовников разбудила рабыня. Наклонившись к коринфянке, она торопливо зашептала. Едва пришедший в себя Геродот понял только одно – явился какой-то знатный гость и требует к себе Лаису.
Он хотел выйти к наглецу, чтобы отчитать его и прогнать из диктериона. Однако Лаиса повисла у него на руке, отговаривая от необдуманных порывов. По словам коринфянки этот гость дарит Никарете много подарков, да и к самой Лаисе у него теплое и щедрое отношение.
Если ему сейчас нагрубить, то он обидится, а это заведению невыгодно. Она попросила галикарнасца обуздать свое негодование. Отнестить к положению бедной девушки с пониманием. Она же, в свою очередь, готова впредь принимать его по сниженной ставке.
Геродот, невыспавшийся, на нетвердых ногах, со звенящей пустотой в голове от многократно совершенных за вечер и ночь любовных атак – но вместе с тем счастливый и с надеждой на скорое свидание со своей возлюбленной – направился через поросший шиповником световой двор к выходу на улицу.
Из-за колонны портика на него ненавидящим колючим взглядом смотрел человек. Длинный шрам над верхней губой изогнулся в мстительной ухмылке.
Ноздри мясистого носа раздувались как у быка перед рывком на обидчика. Оттопыренные уши чутко ловили звуки шагов врага, его дыхания, шороха сандалий по гравию. Чтобы мгновенно опознать при
