Венчание с океаном - Владимир Владимирович Личутин
«И кормимся мы красной заморною рыбою. А та рыба – кета – от моря идет добра, а вверх приходит худа, потому что та рыба замирает вверху Анадыри, а назад к морю не выплывает. А белой, государь, рыбы добываем мало, потому что у нас сетей добрых нет. А что и промыслитца белой рыбы, и то мы пасем и кормим потолику твоим государевым аманатам; а тою рыбою кетою кормить их не смеем, чтобы им с того корму, оцинжав, не помереть бы и нам бы, холопям и сиротам твоим, от тебя, государя, за то в опале и казни не быть».
Зимой 1650 года из Нижнеколымска двинулся на Анадырь сухим путем большой военный отряд под началом Стадухина и Семена Моторы. Перевалил через Анюйский хребет и прибыл в острожек Дежнёва. Здесь снова не поладил с целовальником, завздорил, поднял народ на мятеж. Но, не чуя за собой превосходящей силы, отказался от власти в острожке, ушел за ясаком на Перкину, оттуда на Товуй, семь лет скитался по таежным речкам средь чукотских племен, грабя «иноземцев», стал приступать с угрозами к Семену Моторе, пытался завладеть пушной казною и харчом, избивал, кого не попадя, почти до смерти – устроил невыносимую сумятню. Мотора послал жалостное письмо Дежнёву и перешел под его защиту. В 1658 году Стадухин прибыл в Охотск, а оттуда на Лену. В 1659 году Стадухин был послан с соболиным ясаком на Москву, где и получил чин казачьего атамана, вернулся и служил на Олекме. В 1666 году вместе с казаком Григорием Татариновым поехал на Колыму, но по дороге, не доезжая Индигирки, его убили ламуты.
Летом 1651 года Дежнёв и Мотора предприняли поход на реку Анюй, где был бой с ходынцами. В начале 1652 года снова был бой с анаулами и был убит Семен Мотора. Летом 1653 года Дежнёв вышел на коче в море и в устье Анадыря наткнулся на каменистую отмель, на которой жировало огромное лежбище моржей и валялось множество заморных клыков. Здесь Дежнёв удачно промышлял несколько лет. До 1656 года Дежнёв взял двести тридцать пудов моржового зуба. Весной 1653 года Дежнёв ходил на чуванцев в верховья Анадыри и взял в плен аманатов. В 1664 году он снова ходил на чуванцев и уже в который раз был ранен ножом в грудь. Дежнёв за службу в Сибири получил тринадцать ранений, три из них тяжелые.
В 1656 году Дежнёв сдал собранную добычу казачьему сотнику Амосу Михайлову, прибывшему из Якутска. Сам же Дежнёв остался в становище до 1662 года промышлять «рыбью кость» для государства, но и для себя. В том же году, проведя в рисковом походе пять лет, оставив на дне океана восемьдесят служивых из команды Попова-Дежнёва и все девять кочей, прибыл в Якутск и привез «костяную казну», сто шесть пудов. С этой казной якутский воевода отправил целовальника в Москву, куда и прибыл пинежанин летом 1664 года.
Прошло тридцать лет, как пинежский крестьянский казачок поверстался в царские служивые, верно, с риском для жизни служил государю, не получая жалованья. Дежнёв послал царю челобитье, где просил оплатить его за верные непосильные труды: «Будучи на твоей, великий государь, службе, поднимаючись собой и служа тебе, великому государю, многое время без твоего… жалованья, имаючи иноземцев в аманаты, голову свою складывал, раны великие принимал, кровь свою проливал, холод и голод великий терпел и помирал голодною смертью, и на той службе, будучи от морского разбою, обнищал и обдолжал великими неокупными долги, а в тех долгах я вконец погибаю».
По расчету, сделанному в Москве, Дежнёву за десять лет службы полагалось получить 126 руб. 40 коп. Жалованье, частью сукном, было выдано Дежнёву в 1665 году. В том же году Дежнёв вернулся в Якутск.
А какова судьба Федота Попова и Анкудинова, коих (как казалось Дежнёву) погребло море? Когда буря разогнала суда, коч Дежнёва с двадцатью пятью торговыми людьми воткнулся в берег близ Олюторского залива, а коч Попова-Анкудинова пропал бесследно. И только случай помог узнать судьбу отважных поморов. Во время похода на чуванцев Дежнёву удалось «отгромить» якутскую бабу, которая была в одном коче с Федотом Поповым. Ясырка рассказала, что Попов и Анкудинов померли от цинги. Часть военной команды была перебита чуванцами, другие побежали «на лодках с одной душой». Они, видимо, достигли Камчатки еще до 1657 года. Местные камчадалы рассказывали Владимиру Атласову, что много лет назад на Камчатке при устье реки Никулы жили несколько русских. Развалины избы в устье этой реки видел Крашенинников, побывавший на Камчатке в 1741 году.
…Нет никаких письменных свидетельств, что кто-то проходил пролив Аниан до похода Дежнёва, но нельзя верно утверждать, что не было русских смельчаков, ходивших тем путем в ароматный океан к косоглазому народу катаев сотни лет тому назад, ведь может так случиться, что исход катаев случился из того же арктического затулья, откуда, чуя наступление холодов, побежали ганги и инды… О славных подвигах безымянных русских землепроходцев вслед за Норденшельдом писал купеческий внук Максим Горький: «Он, народ этот, без помощи государства присоединил к Москве огромную Сибирь руками Ермака и поморов. Он в лице Дежнёва, Крашенинникова, Хабарова и многих других безымянных землепроходцев открывал новые места, проливы, острова и реки за свой счет, на свой страх и риск. Этим народом сделано много дела, у него есть большая (великая) история».
Среди энцев (Таймыр) бытует легенда: «Охотник эвенк на берегу моря встречает заросшего волосами человека. Незнакомец жестами велит охотнику не следовать за ним. Но охотник не обращает на эти знаки внимания и идет следом. На берегу моря стоит изба, в котороую и входит волосатый незнакомец. Охотник вступает следом. В сенях он видит много медвежьих шкур разного цвета, сложенных, как поленница дров, бивни мамонта, клыки моржей. В избе на нарах спят волосатые мужики, большого роста и белолицая красивая женщина.
Женщина просыпается, но охотник упрашивает ее не поднимать шума. Женщина дарит охотнику
