Люди живут семьями - Анатолий Данильченко
– Дружок, это свой! Свой это, – уговаривал пса Максим, но безуспешно.
– Ладно, привыкнет, не так сразу, – оставил Тимофей свою затею с приручением собаки. – У тебя что завтра? Погляжу – не готовишься.
– Сочинение. Пять тем подготовил, думаю, какая-нибудь да будет.
– Как сказать.
– В крайнем случае буду писать на свободную тему.
– А сможешь?
– У меня получается.
– А у Артемки как? Вы же в одном классе.
Тимофей хотел поговорить с ним насчет Просиных опасений, успокоить хлопца и не знал, как подступиться к этой щекотливой теме. Видно было, что и Максим ждет такого разговора. Ждет и боится, старательно пряча настороженный взгляд, не в состоянии избавиться от скованности.
– Артем способный, все на лету схватывает, да только… – замялся Максим и умолк.
– Ну-ну, договаривай.
– Компания сосновских хлопцев нехорошая. Прогуливают… и он с ними.
– Вы что же, не дружите?
– Дружим, а как же! Я не про то. Артем талантливый – рисует, как настоящий художник, а всерьез этим не занимается.
– Да-да, это верно: талант без труда – всего лишь красивое словцо. А как все остальные мальчики, ну… которые вместе с тобой в детдоме были? Вы дружите между собой?
– Дружим.
– Расскажи мне о них. Обо всех – кто где. – Нога у Тимофея начала млеть без движения, и он присел на лавочку под яблоней, пригласив с собой и Максима. – Учатся или уже на свои хлеба подались?
– Кто как. Валерка Юркевич – в нашем классе, Петя Вилюев работает в колхозе, Женя Лозинский – в ФЗУ, по воскресеньям приезжает домой.
– Ну? – поторопил он, когда Максим умолк.
– Что? – не понял тот.
– Остальные как?
– Кто – остальные?
– Как это «кто»? – заволновался Тимофей в предчувствии нехорошего. – Брат Лозинского Юра, Стасик и Поливанов.
Максим бросил на него испуганный взгляд и потупился, что-то соображая.
– Ты что молчишь?
– Про Сашку мы ничего не знаем. Как увезла его генеральша, это при вас еще, так и не видели больше. А Стасик и Женя… Я думал, тетка Прося писала…
– Что?! – ухватил он Максима за рукав, уже все поняв. – Говори.
– Померли они.
– Померли…
В груди у Тимофея защемило тоскливо и безвыходно. Не ожидал он такого удара – растерялся, уставясь в пустоту невидящим взглядом. Что же это получается? Стасика и Юры нет, значит, осталось всего пятеро из девяти, и еще не известна судьба Поливанова Саши. Эх, Прося, не написала! Пожалела его, побоялась причинить лишнюю боль. И вот – как обухом по голове…
Соберясь с мыслями, он спросил:
– Когда?
– Юра Лозинский в сорок шестом, а Стасик годом позднее, весной, – ответил Максим торопливо и пояснил, предупреждая дальнейшие вопросы: – Голодно было…
– Да-да, – кивнул Тимофей, с тоской отметив, что плохая еда – не главная причина смерти детей.
«Нет, не главная», – повторил про себя, хотя истинной причины он так и не успел узнать. И узнает ли теперь, неизвестно. Много лет прошло, многое переменилось, остыло в памяти, улеглось. Специально детьми никто не занимался – это ясно. Хотя нет, должно быть, Поливанова возила Сашу по больницам. Но в таком случае, если у детей какое-то опасное заболевание, о нем должно быть известно и в Метелице. Впрочем, эта дамочка, как описывала ее Прося, в деревню не поспешит, плевать ей на всех остальных. Кто же может хоть что-то знать? Чесноков! Единственно – Чесноков. Надо съездить к нему, обязательно. Вот только оглядится дома и съездит в облоно.
– А Плетнюки? – спросил Тимофей. – Дядька Лазарь и тетка Глаша ничего о Саше не знают? Они же выходили его, можно сказать, на руках вынянчили.
– Не знают и они. Гомельского адреса у них нет, а Сашка… может, он и не виноват, генеральша не пускает.
– Так-так… – Он помолчал, машинально ковыряя круглым обрубком протеза землю у лавочки. – Ты вот что, Максим. Давай сразу договоримся: мой приезд совершенно не должен влиять на твои с тетей Просей отношения. Все как было, так пускай и останется. Ты меня понимаешь?
– Да.
– И еще. Не будем ей передавать наш разговор. – Тимофей похлопал его по колену и подмигнул заговорщически. – Оставим между собой.
– Оставим, Тимофей Антипович, – улыбнулся Максим и не удержался – вздохнул с облегчением.
8
Третий день блаженствовал Тимофей в домашней обстановке, отдыхал душой и телом, бездельничая и отъедаясь на деревенских харчах. Все было вкусным, казалось необычным, как внове, всего хотелось испробовать. Приходили гости, одно застолье сменялось другим, и Прося едва успевала готовить. Но делала она это с удовольствием, радуясь каждому новому гостю. Не забыли ее мужа люди, не перестали относиться к нему, как и прежде, с уважением, а значит и к ней, к хозяйке дома. В субботу, до обеда, Тимофей успел лишь оглядеть двор, хозяйство и наметить кое-какие дела. Надо было подправить загородь на делянке, иначе скотина вытопчет все посевы, обновить обветшалые ступеньки крыльца, подлатать крышу повети, в которой зияла внушительная дыра, и много еще других хозяйственных дел предстояло. Только сейчас не до них.
Утренним поездом приехала Ксюша с семьей, вчера под вечер явилась дочка – прямо к столу, за которым уже сидели Глаша с Лазарем, жалуясь на Поливанову, вспоминая «своего» Сашку, а в пятницу он допоздна проговорил с Яковом и Еленой Павловной, превратившейся из долговязой, точно Анюта сейчас, девчушки – выпускницы педагогического училища – в статную степенную женщину, мать двоих детей.
Яков был все таким же подвижным и неугомонным, будто время не имело власти над ним. Он пришел первым, спустя полчаса, как Максим сбегал в контору. Ввалился возбужденный, веселый, облапил Тимофея, трижды кольнул его в щеки своими прокуренными усами и засуетился, ощупывая плечи, похлопывая по спине, оглядывая со всех сторон.
– А ты молодец, Антипович! Выглядишь подходяще. Никак блинами кормили?
– Культя помогла, – улыбался Тимофей.
– Это как же?
– В конторе сидел. Лесоповальщик-то из меня никудышный.
– Вот уж верно: счастье с несчастьем двор обо двор живут. Как, хозяйка, готовилась мужа встречать? Давне-енько я не выпивал…
Потом пришла Елена Павловна, и они просидели за столом до полуночи. Яков обещал прийти и сегодня, тем более что хотел повидаться с Ксюшей и Демидом (с ним он собирался поговорить о каких-то запчастях для машины), но вот уже скоро двенадцать, а его все нет.
– Ну что, Ксюша, дождемся Якова? – спросил Тимофей, когда они встали из-за стола.
– Прямо не знаю. Времени мало.
– А вы идите, – посоветовала Прося, собирая пустые тарелки. – Демид останется – потолкуют сами. Идите, идите, Якова
