Последний чекист - Александр Борисович Кердан
Этого не понимал и сам Сазонов. Ему вдруг пришла в голову бредовая идея, которая могла прийти в голову только бывшему политработнику. Сазонов решил написать обо всем, что происходит сейчас с Конторой, в «Советскую Россию»: ее он выписывал уже лет пятнадцать и прочитывал с первой до последней полосы. Эта оппозиционная газета критический материал могла опубликовать. Конечно, узнай начальство о такой инициативе, последствия для Сазонова могли быть печальными, но что-то же делать было надо!
«Печатное слово не может утратить свой вес! Надо только написать пожестче да попрямей, так, чтобы сильные мира материал заметили», – работая на комсомоле, Сазонов писал статьи в окружную газету, и знакомые военные журналисты говорили, что у него неплохо получается.
Сазонов сел и написал все, что думает и про расстрел Верховного Совета, и про упразднение родного министерства, и прочие недостатки, и про тех, кого считает виновным во всем этом зле. В конце даже виршик собственного сочинения приложил: «Что за времена такие – Непонятно ни хрена… Зашахраилась Россия, Забурбулилась страна». В этих строчках прочитывались имена самых активных демократов, ответственных за написанную под американскую диктовку Конституцию. Статья получилась злободневной. Хотя, конечно, Сазонов и отдавал себе отчет, что суетиться уже поздно. Суетиться надо было в августе девяносто первого, а теперь остается радоваться тому, что по углам поля нет вышек с пулеметами.
Он лично отправился в редакцию и вручил статью главному редактору, предъявив ему документ прикрытия.
Главный редактор «Совраски», хмурый седовласый человек с усталым и тяжелым взглядом, внимательно изучил милицейские «корочки» Сазонова, тут же, при нем, прочитал статью, похвалил его за гражданскую позицию и пообещал в ближайшем номере материал опубликовать. Но так и не опубликовал. Возможно, попытался выяснить, кто такой автор статьи подполковник Кислов – этим вымышленным именем Сазонов ему представился, и не найдя такого в списочном составе МВД, посчитал материал очередной провокацией спецслужб.
То, что статья так и не появилась в печати, возможно, спасло Сазонова от неприятностей по службе, но пар он, как говорится, выпустил и мог работать дальше.
Тем временем бессмысленная бюрократическая карусель с обращением в Генеральную прокуратуру продолжалась, и конца ей не было видно. Во всей ситуации Сазонова утешало только то, что буквально накануне принятия новой Конституции он успел согласовать у заместителя Генерального прокурора продление «прослушки» по фигурантам дела Сатрапа. И получилось это как-то экспромтом и по какому-то неведомому фарту.
Сазонов с коллегами прощались со следователями, которых переводили из Конторы в другие ведомства. По этому грустному поводу употребляли спиртное в тесной компании и говорили о непонятных перспективах, которые ждут их всех вместе и каждого в отдельности.
Вдруг кто-то из собутыльников сказал:
– А ведь послезавтра, мужики, голосование за новую Конституцию, а по ней разрешение на «прослушку» уже не Генпрокурор будет давать, а Верховный суд… А когда он еще выработает алгоритм взаимодействия с Конторой – неизвестно… Представляете, сколько времени уйдет на всякие согласования. И мы с вами на весь этот период останемся без «прослушки» и «топтунов»…
Сазонов просек момент, тут же подхватился и метнулся в Генеральную прокуратуру. Благо успел застать на месте заместителя Генпрокурора, который был ему хорошо знаком:
– Иван Иванович, подпишите, пожалуйста!..
Прокурор в ответ:
– Куда ты гонишь, Михаил! Уже конец рабочего дня. Давай приходи в понедельник, все подпишу.
Сазонов едва на колени перед ним ни бухнулся:
– В понедельник будет поздно, Иван Иванович! По другой Конституции жить начнем… Очень прошу: подпишите сейчас… – И прокурор смилостивился – подписал, да не по каждой прослушке персонально, а скопом, одним постановлением – сразу по всем необходимым объектам, а их у Сазонова на тот момент было больше двух десятков!
Такая предусмотрительность и оперативность позволила Сазонову, независимо от бумажной волокиты с его обращением в Генпрокуратуру, продолжить разработку участников преступного сообщества, возглавляемого майором внутренней службы Сафроновым.
Вопреки складывающимся внешним обстоятельствам, дело оперативно-разыскного учета Сатрапа продолжалось. И сам этот факт давал возможность Сазонову мысленно не сосредоточиваться на негативе, а верить, что и дело он доведет до конца, и беспредел в стране когда-то закончится, пройдет словно гриппозное поветрие, рассосется как фурункул, и снова труд чекиста будет нужен не только ему самому, но и, говоря словами Маяковского, его республике…
Каждый день он погружался в суровую реальность криминального мира Москвы. Расшифровывая записи переговоров своего подопечного, все больше приходил к пониманию того, что для таких, как Михаил Иванович Сафронов, государство и люди являются не более чем дойной коровой, а безвременье – подарком судьбы. Со своими любовницами и подружками-адвокатессами Сатрап откровенничал, что такой момент, как сейчас, уникален: самим государством создан в стране режим наибольшего благоприятствования для первоначального накопления капитала, и им необходимо этот момент использовать на всю катушку: «Надо торопиться, пока шлагбаум не перекрыли! Вот накопим по пятьсот миллионов в валюте, а там посмотрим, куда их вложить».
Для достижения своей алчной цели Сатрап и его подельники не гнушались ничем: угрожали свидетелям по делу, уничтожали вещественные доказательства, назначали таксу бандитам-взяткодателям и их родственникам. Отдельная плата полагалась за изменение меры пресечения, добавочная – за прекращение дела. А если судья, получивший взятку, умудрялся дать обвиняемому срок меньший, чем просили заказчики, то облагали их дополнительным побором. Размеры взяток колебались от нескольких сотен до тридцати тысяч долларов – в зависимости от статьи, по которой проходил обвиняемый, и срочности исполнения заказа. Причем было зафиксировано, что Сатрап и его ближайшая подруга Янковская, как правило, оставляли в личное пользование половину всей полученной от взяткодателей суммы…
Слушая их откровения, просматривая видеозаписи и читая отчеты «наружки», Сазонов боялся одного: не успеть собрать необходимый компромат на всю эту компанию. Остерегался, чтобы не протекло где-то в Конторе, чем он занимается, чтобы не нашелся здесь тот, кто станет информатором объектов разработки и сведет на нет его многомесячные усилия. Тревожило и то обстоятельство, что информацией о ведущемся за Сафроновым наблюдении могли поделиться с ним его бывшие коллеги или соседи – все как один, служившие в МВД. Наружному наблюдению, при всем его профессионализме, не привлечь к себе внимание у окружения Сафронова было трудно. Да и сам Сатрап, как уже неоднократно замечал Сазонов, обладал острым чутьем и, несмотря на свой вальяжный вид, всегда держал ушки на макушке.
И все-таки протекло. Но совсем не там, где предполагал Сазонов. Протекло в прямом смысле слова.
В очередной день милиции, когда Сафронов в парадном мундире собрался ехать на торжественное собрание в Колонный зал Дома союзов, его квартиру неожиданно залила соседка сверху, о чем он тут же по телефону сообщил Янковской.
«Электроника и вода – понятия несовместимые! Только бы не крякнула наша аппаратура, с такими сложностями установленная в квартире Сатрапа», – Сазонов тут же позвонил в техслужбу и отправил ее в адрес проверить, все ли в порядке. Он вздохнул спокойно только тогда, когда специалисты заверили его, что техника не подведет: она и не на такие экстремальные ситуации рассчитана…
2
Не заводи шашни там, где живешь. Так гласит житейская мудрость. И оперативнику лучше бы не жить в том районе, где обитают объекты его профессионального интереса.
Армейскому особисту приходится работать в отгороженном от остального мира зеленым забором гарнизоне, где стоят казармы с личным составом и ДОСы – с офицерами и членами их семей. По тем же дорожкам, что его подопечные, он ходит в военторг и в клуб. А вот чекисту-территориалу в повседневной жизни хорошо бы не сталкиваться с теми, кого он разрабатывает… Не случайно ведь в тридцатых годах строили специальные городки для сотрудников госбезопасности.
Но в реальности все складывается совсем не так, как в идеальных умозаключениях.
Кафе «Ритм» – излюбленное место для сходок солнцевской группировки, по нескольким участникам которой Сазонов работал, – волею судеб располагалось в Новопеределкино, всего в одном квартале от его дома. Директор кафе Клестов, ставленник местной братвы и подельник Сатрапа, жил от Сазонова неподалеку. Предводитель солнцевских Михасик тоже квартировал поблизости. Более того, дети Михасика ходили в ту же самую школу, где еще недавно училась дочь Сазонова Лена и где начал учиться его сын Денис.
Виктор Леонардович предупредил подчиненного:
– Смотри, Михаил Иванович, по лезвию бритвы ходишь! Будь
