Последний чекист - Александр Борисович Кердан
Золотой медалист
Капитан Кондратюк сидел за столом дежурного по политуправлению Краснознаменного Уральского военного округа и машинально перелистывал журнал учета происшествий. Переводя взгляд с одного телефона на другой, он размышлял о том, что его нынешнее дежурство – чистой воды профанация, а точнее перестраховка, ибо на два этажа ниже, прямо под ним, сидит оперативный дежурный округа с целой свитой помощников. Они неусыпно следят за всем, что происходит в войсках округа. Дежурство Кондратюка – это своего рода наблюдение за наблюдающими, партийно-политический контроль за работой штабных служб. Будучи инструктором отдела пропаганды и агитации, Кондратюк, конечно, осознавал, что политорганы в Советской армии и Военно-морском флоте, как полномочные представители КПСС, должны вести свой собственный учет всему, чем живет военный округ. Но, осознавая это, все же недоумевал по поводу необходимости своего бдения и надеялся, что предстоящая ночь пройдет без ЧП.
Кондратюк мечтал, что чуть позже, когда темнота войдет в свои законные права и за штабным окном на главной улице Свердловска вспыхнут желтые, как молодые одуванчики, фонари, он достанет припасенную для дежурства книгу Паустовского и с головой уйдет в захватывающую прозу, на страницах которой пленяют и «водянистая полоска рассвета», и «старательные глаза застенчивого молодого солдатика», и сверкающие алмазными гранями мудрые мысли…
Читать Кондратюк любил с детства, но раскрыть книгу на этот раз ему не удалось – требовательно зазвонил телефон засекреченной связи. Матовый, цвета слоновой кости, с выпуклым гербом СССР на телефонном диске, аппарат ЗАС стоял чуть в стороне от других, словно держа дистанцию – только из самых высоких инстанций могли позвонить по этому телефону. И отвечать на его звонки дежурный обязан был важно и многозначительно: «У аппарата члена Военного совета дежурный по политическому управлению Краснознаменного Уральского военного округа капитан такой-то…»
Сняв трубку и услышав булькающее: «Ал-ло-у», Кондратюк внутренне напружинился, расправил плечи и представился положенным образом.
Телефонная трубка пробулькала в ответ:
– …У аппарата начальника особого отдела КГБ по Белорусскому военному округу капитан Лебеде-ув…
Засекреченная связь была специфической. Она так изменяла голос и корежила некоторые слова, что Кондратюк вынужден был переспросить:
– Вас не понял. Прошу повторить!
– Андрюха, да что ты не понял?.. Это я-у – Серега Лебеде-ув из семьдесят четвертого классного-у отделения…
Связь стала устойчивей, и Кондратюк узнал знакомые интонации в голосе далекого абонента.
– Птица, ты что ли? Откуда? – ошарашенно переспросил он.
– Я-у, я-у… – живо отозвался Лебедев. – Узнал по своей линии, что ты сегодня дежуришь. Дай, думаю, позвоню однокашнику-у…
Сергей Лебедев по прозвищу Птица среди курсантов Курганского высшего военно-политического авиационного училища считался и впрямь «птицей» особого полета. Уже на первом году обучения он чем-то приглянулся училищному начальству и был избран секретарем комитета комсомола курса. Щуплый, невысокого роста, сутуловатый, с пепельной челкой, низко спадающей на серые, почти бесцветные глаза, и всегда недовольным выражением блеклого, незапоминающегося лица, он обладал все же неким магнетизмом. Вокруг него теснились однокашники, к нему прислушивались сержанты, командиры взводов и даже строгий командир роты. На выборных должностях Лебедев оставался все годы обучения: до третьего курса руководил комсомольцами, а затем стал членом парткома батальона. При этом он как-то умудрялся сохранять добрые отношения с однокурсниками и не поссориться с командирами, а также удерживать за собой звание Ленинского стипендиата. Оно давало повышенное денежное довольствие в сто рублей, тогда как все остальные курсанты получали на разных курсах от восьми рублей с копейками до пятнадцати.
Уже на втором курсе всем было ясно, что Лебедева «ведут» на золотую медаль. В учебе он не особенно блистал, но преподаватели ставили ему на экзаменах пятерки, понимая общественные нагрузки экзаменуемого и руководящую линию – стипендиат обязан быть отличником!
Кондратюк отличником никогда не являлся, но и отстающим тоже. На втором курсе его неожиданно выбрали в бюро ВЛКСМ роты, и он стал больше общаться с Лебедевым, участвуя в разных молодежных мероприятиях.
Однажды Лебедев, Кондратюк и еще два курсанта-активиста Процик и Бумдаладзе на три дня отправились в подшефный пионерский лагерь в селе Кетово. Этот районный центр славился своим животноводческим комплексом, но более того – громадным бронзовым быком, что стоял на постаменте перед самым въездом в село. Каждый год, накануне выпуска, курсанты-четверокурсники надраивали быку до блеска рога и причиндалы, несмотря на милицейский пост, выставляемый поблизости. Зачем это делалось, с риском угодить в милицию и испортить себе выпускные торжества, никто объяснить не мог, но традиция неукоснительно соблюдалась.
В пионерском лагере курсантов уже ждали, чтобы дать старт военно-спортивной игре «Зарница». Весь день они вместе с пионерами бегали по сосновому бору, искали спрятанные «пакеты с секретной информацией», устраивали «засады», брали «пленных», переносили «раненых».
Вечером, когда для уставшей ребятни трубач протрубил «отбой» и сами курсанты надеялись улечься в кровати, Лебедев неожиданно бодро сказал:
– Мы идем на праздничный ужин! Девчонки из столовки приглашают…
– Товарищеская встреча с местными комсомолками? – мерзко подхихикнул Процик.
Но комсомольский вожак своего земляка-курянина одернул:
– Ты, Толя, давай без гнусных намеков! Мы – будущие политработники. Идем укреплять тылы!
Студентки кулинарного техникума находились в лагере на производственной практике. В комнате для поваров курсантов ожидал накрытый стол. В большой сковородке дымилась жареная картошка, аппетитно поблескивал зеленый лучок в салате из помидоров, политом пахучим подсолнечным маслом. Завершали аппетитный натюрморт банка кильки в томате и две бутылки плодово-ягодного вина, которым, если верить анекдоту, в Зимбабве негров травят, в США заборы красят, а в СССР граждан поят и – никто пока не отравился.
Четыре румяные девахи усадили курсантов за стол и стали радушно потчевать. Курсанты ели с аппетитом, успевая при этом каким-то непостижимым образом демонстрировать главное профессиональное качество будущих политработников – красноречие. Говорили как будто ни о чем, но всем было весело. После ужина спонтанно разделились на пары и разбрелись в разные стороны по спящим лесным дорожкам.
Доставшаяся Кондратюку спутница – толстая, в два обхвата, девушка Света – никаких романтических чувств в нем не вызвала. Ему куда больше понравилась хрупкая пионервожатая Анечка, с отрядом которой носился на «Зарнице», но она на его ухаживания ответных чувств не проявила.
Для приличия погуляв со Светой по окрестностям лагеря, Кондратюк торопливо проводил ее к корпусу персонала и попрощался. Отмахиваясь от голодных комаров, вернулся к себе в комнату. Никого из товарищей еще не было.
Кондратюк улегся в кровать и почти заснул, когда с шумом ввалились Процик и Бумдаладзе, обсуждая свои любовные подвиги. Голоса у них звенели, как набат, но Кондратюк так вымотался за день, что отключился, несмотря на их треп и смешки.
Проснулся он от храпа соседей еще до побудки и увидел, что кровать Лебедева пуста. Ленинский стипендиат появился в комнате только за несколько минут до сигнала пионерского горна.
Он уселся на свою кровать и вытянул ноги. Серое лицо его, как всегда, ничего не выражало.
– Как ты, Птица, в порядке? – вполголоса спросил Кондратюк.
Лебедев ушел вчера с Валентиной. Рослая, фигуристая девица, в застолье выступавшая заводилой, была на голову выше него.
– Затейливая комсомолка попалась, – многозначительно сообщил Лебедев. – Увела меня подальше в лес и полезла на развесистую березу.
– А ты?
Лебедев устало откинулся на подушку и прикрыл глаза:
– И я полез…
– Ну, а дальше-то что? – окончательно проснулся Кондратюк.
Лебедев сказал с деланым равнодушием:
– Ну, примостился рядом с ней. Она меня к стволу притиснула… Так до рассвета и не выпускала из своих объятий…
– Что же, вы всю ночь на березе просидели? – развеселился Кондратюк. – Да ты, Птица, настоящий орел!
Лебедев потянулся и закинул руки за голову:
– Ну, орел – не орел, а сытным хавчиком на все время пребывания в лагере нас обеспечил! Валюшка пообещала! Она тоже, оказывается, – комсомольский секретарь. Сказала – значит сделает!
И, действительно, кормили их в пионерлагере два оставшихся дня как на убой. Эти сытные летние дни они еще не раз вспоминали в училище, где разносолами их особо не баловали.
На стажировке после третьего курса Кондратюк с Лебедевым попали командирами взводов в отдельный батальон аэродромно-технического обеспечения. Батальон обслуживал полк фронтовой бомбардировочной авиации в городке Черляны во Львовской области. Комбат тут же загрузил их таким объемом обязанностей и поручений, словно хотел за месяц сделать все,
