Последний чекист - Александр Борисович Кердан
Минск поразил широкими проспектами и просторными площадями, чистотой и размеренностью жизни, выгодно отличающей его от Москвы и других крупных городов страны. Диковинным казалось то, что в магазинах свободно продавалось бутылочное пиво. На Урале такое удавалось получить только в подарочных наборах к празднику, а за разливным любители простаивали длиннющие очереди у пивных ларьков. В кинотеатрах демонстрировался документальный фильм Рязанова «Четыре встречи с Владимиром Высоцким», куда армейских пропагандистов, к удивлению Кондратюка, привели на коллективный просмотр, а затем даже устроили обсуждение. Словом, «перестройка», широко шагавшая по стране, здесь бежала впереди паровоза.
График сборов был плотный, но Кондратюк все же улучил время и отправился в гости к Лебедеву.
Доехав на метро до станции «Немига», он зашел в ближайший гастроном, купил торт и бутылку коньяка, затем безо всякого труда отыскал нужную улицу и дом.
Кондратюк взбежал на третий этаж и позвонил в квартиру, предвкушая, как обрадуется Сергей его появлению, как они хорошо посидят за дружеским столом, вспоминая родное училище и однокурсников…
Дверь открыл незнакомый мужчина с тяжелым, словно высеченным из гранита, лицом. Взглядом расплющил Кондратюка и одновременно вывернул его наизнанку:
– Вам кого?
– Лебедева Сергея Васильевича, – оторопел от неожиданности Кондратюк.
– Нет тут такого, – отрезал мужчина.
– Это квартира двадцать девять? – Кондратюк засомневался: – «Неужели квартирой ошибся?»
Мужчина ответил вопросом на вопрос:
– А вы, собственно, кто такой? Представьтесь! – скосил он взгляд на майорские погоны Кондратюка.
Кондратюк внезапно разозлился:
– Я – друг Сергея Васильевича. А вы кто? Что за допрос?
Мужчина сунул ему под нос красные «корочки» с золотым тиснением. Сразу бросились в глаза буквы «КГБ», а на развороте – звание «майор». Краска прихлынула к щекам Кондратюка.
Кагэбэшник мгновенно оценил его реакцию и властно потребовал:
– Предъявите ваши документы.
Кондратюк растерянно полез в карман за удостоверением личности офицера и командировочным предписанием.
Кагэбэшник внимательно изучил оба документа:
– Вы, товарищ майор Кондратюк, приехали на сборы. Так почему по городу бродите? Вам заняться больше нечем?
К Кондратюку снова вернулась злость:
– Я – старший офицер, сотрудник политического управления округа, а не солдат, чтобы за пределы казармы выходить по увольнительной записке… И вообще, товарищ майор, при всем уважении к Комитету государственной безопасности, на каком основании вы со мной разговариваете, как с проштрафившимся первогодком? Что за тон? Я спросил, могу ли видеть Сергея Васильевича Лебедева, моего товарища по училищу? Вы не ответили. Скажите прямо: если он здесь не живет, где я могу его найти?
Кагэбэшник неожиданно смягчился:
– Ну ладно, товарищ майор, не кипятитесь. Признаю: был излишне строг… Но строг по делу. Послушай, Кондратюк… – он неожиданно перешел на «ты». – Забудь этот адрес, наш разговор, и главное – больше не ищи Лебедева. Поверь, так будет лучше для тебя и для него. Уяснил? Тогда честь имею! – и захлопнул дверь.
Постояв с минуту на площадке, Кондратюк, ничего не понимая и чувствуя себя как побитая собака, поплелся к выходу…
О дальнейшей судьбе Лебедева Кондратюк долго ничего не знал…
Успешно окончив Военно-политическую академию имени В.И. Ленина, Кондратюк стал замполитом полка, а после – заместителем начальника политотдела военного училища в Сибирском военном округе, где получил звание полковника.
Шли годы. Кондратюк нет-нет да вспоминал о своем однокашнике и гадал о его судьбе. Однажды он собрался написать письмо матери Лебедева, живущей под Курском, но, памятуя строгий наказ минского майора с тяжелым лицом – судьбой товарища больше не интересоваться и расспросами о нем никого не тревожить, делать этого не стал.
«Наверное, Птицу перевели в Первое Главное управление КГБ! А там все сотрудники на нелегальном положении… – мучаясь безвестностью, нафантазировал он себе дальнейшую судьбу Лебедева и несколько утешился этой фантазией. – Наверное, сейчас Серега где-нибудь “за бугром”, тихо работает себе клерком в каком-нибудь учреждении одной из стран НАТО или торгует финиками в какой-то недружественной арабской, а то и африканской стране, зорко поглядывает вокруг из-под своих кустистых бровей, собирает нужную для Родины секретную информацию и за совершенные подвиги получает закрытыми указами звания и награды…»
Уже в двухтысячных, выйдя в запас, приехал Кондратюк в Курган на юбилей родного училища, встретился с однокашниками. Растолстевший и полысевший подполковник запаса Процик, тот самый, с кем ездили в пионерлагерь на «Зарницу», на банкете оказался соседом Кондратюка.
После нескольких торжественных тостов Кондратюк спросил Процика, знает ли он что-то о Лебедеве. Спросил, честно говоря, не надеясь на утвердительный ответ.
Процик живо отозвался:
– Конечно, знаю. Умер Лебедев в родной деревне. Сердце остановилось.
– Как же так, Толя?.. Серега всегда таким живчиком был… Вроде и не курил никогда, да и пил умеренно…
– Скажешь тоже – умеренно… Да его в запас турнули за то, что в пьяном виде стрельбу в ресторане устроил…
– Он же где-то за границей служил, в Службе внешней разведки… Какая стрельба в ресторане?.. Я полагал, что он полковником уволился, как минимум…
Процик захохотал:
– Хо-хо, полковником, хо-хо-хо, в СВР… Наш стипендиат и медалист закончил службу обыкновенным майором! Да-да!.. А насчет заграницы – это ты точно заметил! Последнее место его службы – столица независимого Узбекистана Ташкент!
Кондратюк не поверил своим ушам:
– Ты, наверное, что-то путаешь! Птица и вдруг – майор? Да он майора в восемьдесят седьмом вместе с нами получил!
Процик отер вспотевшую лысину платком:
– Точно, Андрюха, говорю! Лебедев – майор. И службу закончил в ТуркВО… Сам мне жаловался, что погорел из-за одной юбки. Мы же с ним земляки! Однажды в Курске заехал я в магазин за газонокосилкой для дачи… Гляжу – Серега грабли выбирает! Хо-хо-хо!.. Привет! Тут он мне и поплакался…
Кондратюк недоверчиво покачал головой.
– Как же так неосторожно… Влюбился что ли?
Процик снова захохотал:
– Ага! Влюбился!.. Хо-хо! И на старуху бывает проруха… Его начальником особого отдела назначили в Борисов, а одна баба, жена подчиненного, закрутила с ним шуры-муры. Интим записала на камеру и стала шантажировать, требуя выдвинуть мужа на повышение… Серега шантаж терпеть не стал. Он же у нас идейный! Начальнику управления доложил, все без утайки, мол, надо шантажистку приструнить. А генерал его самого снял с должности и сослал в ТуркВО. Вот как бывает с идейными!.. Жена с ним поначалу поехала, потом вернулась с сыном в Минск, развелась… Серега приуныл, но взял себя в руки и попытался вернуть прежнюю должность. И вроде бы все даже налаживаться стало… Да тут его бывшая сошлась с пианистом-евреем и задумала эмигрировать в Канаду. Потребовала от Сереги разрешение на вывоз сына за рубеж. Он отказал. Она письма разослала во все инстанции… Словом, шум нехороший пошел: как это у особиста жена, пусть даже бывшая, за пределы Родины выезжать собралась? Понятно, что о всяких повышениях сразу забыли! Так и уволился наш медалист майором…
Процик наполнил рюмки водкой и продолжал, духарясь все больше:
– Вот ведь как бывает, Андрюха… Гордость училища – майор, а мы – училищные троечники… Давай выпьем за нас, за настоящих полковников! – накинул он себе лишнюю звезду.
Кондратюк, ошалевший от услышанного, машинально чокнулся с ним. Процик вызывал в нем все большую неприязнь. Как-то не вязалось все, что он рассказал, с образом чекиста Лебедева, который Кондратюк себе придумал.
«Наверное, Птица случайно столкнулся с Проциком и выложил ему одну из припасенных на всякий случай легенд прикрытия… Не мог же он ему в магазине раскрыть все, чем долгие годы занимался, где служил и в каком звании уволился… Вот и наплел с три короба… А Процик уши развесил, принял все за чистую монету и разносит сейчас по миру…»
И странная ранняя смерть Лебедева вызывала много вопросов.
«Разведчики ведь в запас не уходят! Наши спецслужбы вполне могли смерть Птицы имитировать, пустой гроб в землю зарыть… А сам он, как настоящий нелегал, уже где-нибудь в неизвестной стране под новым вымышленным именем выполняет новую тайную миссию!» – с этим глубоким убеждением Кондратюк и ушел с банкета. Ушел по-английски, не простившись с Проциком и другими однокурсниками, перебравшими на радостях от встречи с прошлым…
По дороге к гостинице Кондратюк снова и снова возвращался к раздумьям о судьбе Сергея Лебедева, о тайне, которая ее окутывает, и все больше укреплялся в мысли, что золотой медалист и в Африке остается золотым
