Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

Было очевидно, что перед нами стоит множество задач, но теперь у нас было то, что призывало к радостному уверенному труду. На первом месте была гигантская проблема объема книги. Даже в скелетонированном виде «Октябрьская ярмарка» в двенадцать раз превышала объем среднего романа и была в два раза толще «Войны и мира». Это был манифест, следовательно, он не только был крайне не приспособлен для печати в одном томе как рукопись, но даже если бы мы опубликовали его в нескольких томах, огромный объем этого манифеста практически уничтожил бы всякие шансы на то, что он найдет своего читателя.

За эту проблему, стоявшую перед нами, редактор взялся немедленно. В ходе проверки рукописи «Октябрьская ярмарка» он обнаружил, что книга включает в себя два законченных и отдельных цикла. В первом из них описывался период познания жизни молодым человеком, когда он подобен голодному в поисках пищи. Второй цикл относился к периоду величайшей уверенности и весь находился во власти единственной господствующей страсти. Таким образом, стало ясно, что мы в двух частях имеем дело с абсолютно разными хрониками, и хотя вторая часть была ближе к завершению, но первый цикл просто логически следовало публиковать раньше. Так мы и решили.

Мы взялись за первую часть. Не теряя времени, я подготовил тщательный синопсис, который не просто пересказывал сюжет книги, но кратко раскрывал содержание каждой из глав: написанных целиком, написанных частично и не написанных вовсе. Держа этот синопсис перед собой, мы немедленно приступили к работе по подготовке книги к печати. Эта работа заняла весь 1934 год. Книга была готова в начале 1935 года и вышла в свет в марте под названием «О времени и реке».

Я не смог бы подготовить книгу самостоятельно. Потому что даже в незаконченном виде рукопись требовала радикального сокращения; потому что книга была написана в определенной манере; потому что я просто устал. И теперь задача подготовки стояла перед нами обоими.

Для меня сокращение текста всегда было наиболее сложной и неприятной частью работы; я всегда больше был настроен писать, чем сокращать. Кроме того, моя способность критически оценить свой труд была серьезно ослаблена за четыре года. Когда человек работает так, будто вулкан выбрасывает лаву, когда он весь добела накален страстью творческой энергии, тогда очень трудно взять и внезапно стать хладнокровным хирургом, безжалостно ампутирующим больные члены.

Попробую наглядно проиллюстрировать те трудности, с которыми мы столкнулись. В самом начале книги рассказывается о ночном перегоне поезда через штат Виргиния. Функциональная нагрузка на этот эпизод состояла в том, чтобы ввести в повествование нескольких главных персонажей, обозначить центральную композицию, запустить фабулу и, если удастся, через движение поезда сквозь замершее пространство земли установить некий ритм повествования. Это начало романа, несомненно, играло важную роль, но в пропорции к дальнейшему содержанию книги его функция была вторична, и его объем, следовательно, должен быть соотнесен с объемными пропорциями книги.

В оригинальной версии рукописи описание того, как поезд пересекает Виргинию, по объему было значительно больше, чем средний роман. Нужно было свести эту часть к одной-двум вводным главам, а я написал более ста тысяч слов. И вот подобные трудности, подобные диспропорции были присущи всем частям рукописи.

То, что я написал о великом поезде, было действительно хорошо. Но я столкнулся с горьким уроком, который должен выучить каждый, кто хочет писать. Есть эпизоды, которые сами по себе являются шедеврами литературы, но для них абсолютно нет места в книге, которую автор хочет опубликовать. Это тяжелая истина, с которой столкнешься обязательно, и мы с ней столкнулись.

Мой дух содрогался при виде кровавой экзекуции. Моя душа в ужасе отпрянула перед резней, которой подверглись столь любимые мною отрывки, которые я писал своим сердцем. Но это следовало сделать — и мы сделали это.

Первая глава в исходной рукописи, глава, которую сам редактор признавал лучшим, что было написано мною до сих пор, была беспощадно вышвырнута вон, и причиной тому было то, что данная глава не являлась истинным началом книги, а лишь чем-то, что предшествовало истинному началу; поэтому она должна была уйти. И так происходило постоянно. Главы в пятьдесят тысяч слов сокращались до десяти или пятнадцати тысяч. Перед лицом неизбежной необходимости я, в конце концов, стал безжалостен сам к себе и раз или два вычеркнул даже больше того, что мне позволил редактор.

Еще одна вещь, которой я грешил в писательстве и которая стала проблемой на данном этапе, заключалась в том, что я часто старался воспроизвести какую-либо сцену во всей ее полноте и жизненности. Так, в другой части книги четыре человека разговаривают друг с другом четыре часа без остановки и перерыва. Все они хорошие болтуны, часто говорят или пытаются говорить одновременно. Происходит чудесный живой разговор, потому что я не понаслышке знаю жизнь, характеры и словарь собеседников, и я ничего не забыл. Все время, пока в доме происходит разговор, одну из собеседниц снаружи, в машине, ждет муж, который привез ее к дому матери. Нетерпеливый муж сигналит в рожок. «Хорошо, хорошо. Я вернусь через пять минут». Эти пять минут растягиваются на четыре часа, пока несчастный муж продолжает жать клаксон, и пока две женщины и два молодых человека в доме продолжают многословную беседу о жизнях и историях почти всех жителей городка, вспоминая прошлое, обсуждая настоящее и предполагая будущее. Я поместил эту сцену, потому что сам тысячу раз был свидетелем таких разговоров, сам участвовал в них, прекрасно знаком с их языком, оборотами речи и манерами. Я написал сцену беседы в восемьдесят тысяч слов (это двести печатных страниц текста — незначительная сцена закрытого типа в громадной книге). Как бы она ни была хороша, это, конечно, было неправильно, и эта сцена должна была уйти.

Таковы были основные трудности рукописи, и хотя со времени публикации романа я слышал немало мнений о том, как выиграла бы книга, сократи мы ее еще, я не мог даже вообразить заранее то радикальное сокращение, что было сделано во время подготовки книги.

Тем временем я на полной скорости продолжал комплектовать роман законченными и незаконченными частями и связывать их, где это было необходимо.

Сама по себе эта работа была столь ненормальной, что заставляла меня упорно писать целыми днями в течение года. Манифест вновь стал главной моей бедой. Я снова писал слишком много. Я не только писал то, что было необходимо, но время от времени моя слабость к хорошему эпизоду, к тем волшебным перспективам, которые открываются в