Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф
За год я написал, должно быть, около миллиона слов в дополнение к рукописи, из которых, конечно, только малая часть вошла в итоговый вариант.
Природа моего метода, мое желание охватить и исследовать весь материал вели меня к еще одной ошибке. За пять лет, что я писал свою книгу, я стал чувствовать не только все то, что должно быть использовано в рукописи, но и все то, что должно быть сказано о ней во всех возможных смыслах. В результате к концу работы у меня накопилась еще дюжина глав, которые, как я чувствовал, должны были как-то войти в книгу, чтобы придать ей законченность. Тысячу раз я спорил об этих главах со своим редактором. Я говорил ему, что эти главы нужны, что без них нет книги, но на каждый мой аргумент он находил возражение. Теперь я вижу, что в целом он был прав, но тогда я не мог здраво оценить его доводы, так как был одержим книгой.
Конец пятилетним мучениям и беспрерывной работе наступил неожиданно. В октябре я поехал в Чикаго, устроив себе первые за год двухнедельные каникулы. Когда я вернулся, я обнаружил, что редактор просто взял и решительно отправил рукопись в печать. Типография уже взяла ее в работу, вот-вот должны были прийти гранки. Такого поворота я не предвидел. Я был в отчаянии. Я был сбит с толку. «Ты не мог этого сделать, — сказал я ему, — книга еще не готова. Мне нужно еще полгода».
На это он ответил, что книга не только готова, но если я возьму еще полгода, потом потребую еще полгода, и полгода потом, а в итоге настолько заболею одной этой книгой, что не закончу ее никогда, и она никогда не выйдет в свет. В продолжение он сказал (и я думаю, это справедливо), что такой метод работы мне не подходит. Я не был, по его словам, писателем флоберовского типа. Я не был перфекционистом. Во мне жили двадцать, тридцать, сколько угодно еще книг, и мне важно было написать их все, а не потратить всю жизнь на усовершенствование одной-единственной книги. Он согласился, что дополнительные шесть месяцев работы могут придать книге более совершенный и законченный вид, но выгода будет не столь уж велика, как мне тогда казалось. Его глубокое убеждение состояло в том, что книга должна быть напечатана сейчас же, безотлагательно, и я должен отбросить ее от себя, забыть о ней, обратиться к другой работе, которая уже созрела и ждет от меня своего завершения. Далее редактор сказал мне, каковы будут главные претензии критиков: громадный объем, несамостоятельность и избыточность. И призвал меня не поддаваться отчаянию.
Напоследок он велел мне продолжать писать дальше и лучше, научиться работать без смущения, не растрачивая себя понапрасну в бесполезных мучениях. Мои следующие книги, по его словам, будут все более и более цельными, уверенными и законченными, чего, в конце концов, каждый художник желает своим творениям, но я должен учиться так, как я учился: борясь, ища, нащупывая свой собственный путь, — и это единственный способ научиться создавать книгу.
В январе 1935 года я закончил читать и править гранки. Сигнальные экземпляры пришли в феврале. Выход тиража был запланирован на март. Я уехал, когда это произошло, купил билет на пароход в Европу за неделю до выхода книги. Чем дальше отходило судно от американского берега, тем ниже и ниже опускался мой дух, достигая, я думаю, низшей точки безнадежной депрессии, какой мне не приходилось испытывать прежде. Полагаю, это была в большей степени физическая реакция, неизбежный эффект релаксации, которая наступила после пяти лет пограничного напряжения. Собственная жизнь представлялась мне гигантской часовой пружиной, которая годами находилась в закрученном состоянии и которая теперь медленно раскручивалась. Всякий раз, когда я думал о своей книге, я испытывал странное чувство разорения. До сих пор я не задумывался о том, как книга была близка мне, какой важной частью меня самого она стала, и теперь, когда ее отняли от меня, я чувствовал себя крайне бесполезным, опустошенным как ракушка. Теперь, когда книгу запустили в тираж, и я больше ничего не мог с ней сделать, я ощущал ужас провала. Я всегда боялся печати, хотя именно выхода своих книг ждал сильнее всего. По правде говоря, со всем, что я написал, происходила одна и та же история: как только неумолимо приближался час сдачи книги в печать, я начинал упрашивать издателя повременить с публикацией, перенести выход книги на следующий сезон. Так же было и с редакторами журналов: я просил их не ставить рассказ в этот номер, а поставить через месяц или лучше через два, тогда у меня будет возможность доработать произведение, сделать с ним что-то, но что именно — я не знал.
Теперь же на меня давило чувство такого ужаса и такого стыда, какого я еще не испытывал. Я чувствовал себя выставленным напоказ бездарным дурачком, которому выпало доказать всем вокруг справедливость пророчества критиков о том, что его первая книга была просто случайностью. С этими мыслями я прибыл в Париж 8 марта 1935 года, в день, когда книга вышла в Америке. Я уехал прочь, чтобы забыть о ней, но думал о ней все время. Я ходил по улицам от рассвета до темноты, от темноты и до утра, слышал мессу в Сакре-Кёр по меньшей мере дюжину раз за две короткие недели, опять ходил по улицам. возвращался в отель к десяти утра, заходил в номер, ложился на кровать, но все еще не мог уснуть.
Так прошло несколько дней. Я уговорил себя пойти в офис турагентства, куда могли приходить сообщения для меня. Там я нашел адресованную мне телеграмму от издателя с простым текстом: «Великолепные отзывы критиков в ожидаемой манере, полные великих похвал». Первый раз я прочел ее с чувством недоверчивой радости, потом продолжил читать и перечитывать. Старые темные сомнения стали прокрадываться в мои мысли, ночью я убедил себя, что эта телеграмма — приговор судьбы, что мой редактор из-за своего бесконечного сострадания решил таким образом известить меня, что роман потерпел сокрушительный провал.
Три последующих дня выпали из моей памяти, я знаю лишь, что бродил по парижским улицам, как бешеное животное. На четвертый день я послал редактору разъяренную телеграмму, в которой сообщил, что лучше останусь в проклятом неведеньи, и потребовал от него сообщить мне
