Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов
Александр отложил в сторону ручку и задумался. О чем еще написать матери? Что командовал он на войне стрелковым батальоном и досталось им тяжелое ухтинское направление? Нет, об этом лучше рассказать при встрече. Можно было бы еще написать, что брат Сергей тоже служит в армии. Но мама об этом, наверное, знает. Где-то на финском фронте была и сестра Варя. Но найти ее Александр не смог.
Не мешало бы еще сообщить, что воевать ему пришлось по-разному. Были и успехи, случались и неудачи. Донимали сильные, небывалые в этих местах морозы. Единственное спасение — наши сибирские полушубки. Этого страна не пожалела. Об этом стоит сообщить родным. Пусть знают, как заботится народ об армии. А вот о том, как однажды в сильный мороз попали в окружение, пожалуй, писать не стоит. Не следует расстраивать маму и рассказами о том, что долго не могли связаться со своими частями, что питаться было нечем и пришлось отрезать от ремней кусочки кожи и жевать их. Ничего не поделаешь, на то она и война.
Александр хотел написать, что противник им достался сильный. Умеет воевать. Особенно в лесисто-болотистой местности. Все искусные стрелки. Знают пользу маскировки. Это он учел для себя. Теперь будет обучать бойцов с большим толком. На своей шкуре испытал, что такое снайпер и вообще меткий стрелок. У нас иной пуляет в божий свет, как в копеечку. А ведь еще Суворов говорил, что пуля — дура. Ее куда пошлешь, туда она и летит. Так вот, надо иметь у себя бойцов, которые умели бы послать пулю туда, куда надо. Взять хотя бы наших сибирских стрелков. Они молодцы. Часто нас выручали. Особенно в борьбе с вражескими «кукушками».
Он взялся за перо, написал коротко:
«В общем, я прошел испытание огнем. Это как генеральная репетиция к предстоящим боям с фашизмом, угрожающим нам войной».
И тут вспомнилась ему Любохна, их драматический кружок в Народном доме и бессменный добровольный режиссер Константин Леонтьевич Соколов. Умел он добиться от юных актеров хорошего исполнения. У них и спектакли шли с блеском.
«Я получил практику воевать, — писал Александр. — Думаю, что это пригодится. Под огнем ведь совсем другое дело. Порой не так гладко получается, как на картах или на местности в мирное время, когда тебе не угрожает реальный противник, не экзаменует тебя огнем.
Жду сейчас нового назначения. Думаю, что дела мои пойдут лучше. Есть уже что сказать бойцам, чему научить их. Когда обоснуюсь на новом месте, пришлю адрес.
А пока остаюсь жив и здоров.
Ваш Шурка».
Это письмо пришло в Любохну в начале апреля 1940 года. А через месяц Александр Алексеевич Головачев получил назначение начальником штаба стрелкового полка и переехал с семьей в Коростень, а затем в Сколе.
12
Потом он часто вспоминал это время, когда с особой силой ощутил всю полноту жизни. В штабе работы невпроворот. И все же он успевал вовремя справиться с делами, за всем проследить, все предусмотреть и еще оставить час-полтора, чтобы где-то около полудня заскочить домой. Вовка встречал его на пороге. Кричал:
— Мама, папка пришел.
И с размаху бросался в колени. Обхватывал цепко, не оторвешь.
Иногда Александр, поиграв с сыном, оставался пообедать. Но нередко говорил:
— Я в полку перекусил. Побегу.
В мире было неспокойно. И все чаще Александру приходилось подолгу задерживаться на службе. Придя домой, он хмурился. Жалел, что сын уже спал. Тихонько ужинал на кухне, потом, сняв сапоги, на цыпочках проходил в спальню. Не мог удержаться: останавливался у детской кроватки и, склонившись, долго смотрел, как Вовка посапывал, разметавшись на матрасике. Осторожно поправлял одеяло, вздыхал. Про себя говорил: «Ну, что? Не дождался папки. Знаю, знаю, что надо приходить пораньше, да служба у меня такая беспокойная...»
Как-то, глянув на жену, невесело сказал:
— Если так дело пойдет, сын скоро меня узнавать перестанет.
— Да, он очень скучает, — сказала Нина. — Никак не ложился, все тебя ждал. Пообещала ему утром разбудить до того, как ты уйдешь на службу.
Он был благодарен жене за то, что она понимала его. Но даже если в ее голосе звучал упрек, он не сердился. Знал: жена права. Лучше и приходить пораньше, и с сыном видеться почаще. Но никак не укладывался во времени. В полк начала поступать новая техника. Автоматы, ручные пулеметы, минометы. Надо, чтобы каждый командир, каждый красноармеец быстро овладел штатным оружием. Для командиров важно еще позаботиться о новой тактике боя. Конечно, не одного его, начальника штаба полка, касается эта забота. Но разве он может не чувствовать особую ответственность не только как начальник штаба, но как фронтовик, человек, имеющий кое-какой боевой опыт?
В полку три четверти личного состава пороху и не нюхало. А он за промахи, за то, что вовремя не доучил, не потребовал, уже расплачивался однажды кровью своей и своих подчиненных. Как жалел он тогда, на финском фронте, что до войны не сумел или не успел обучить стрелковые отделения и взводы вверенного ему батальона умелому бою в траншеях, в лесу, в окружении. Учить этому как-то даже боялись. Чего, мол, там: мы не собираемся попадать в окружение. Будем врагу навязывать свою волю. А как попали, как поняли, что зажаты со всех сторон, и растерялись. Бойцы, да и целые подразделения, часто не умели действовать скрытно, пренебрегали маскировкой, забывали о разведке. Теперь-то ему понятны эти ошибки. И кому же, как не ему, фронтовику, денно и нощно заботиться о том, чтобы избежать упущений, чтобы эти азбучные истины боя стали для всех законом. Чтобы новому оружию соответствовала и новая тактика. Особенно в ближнем бою.
Он видел, сколько еще не сделано. А времени в обрез. В мире тревожно. Война пока идет на западе. Но ведь совсем недавно ее костры горели у наших границ — в Польше. А на финской границе? Там разгорелся настоящий пожар. С трудом его удалось погасить. И кто знает, когда враг снова навяжет нам бой? Через год, через полгода. А может, сегодня, завтра? Надо спешить. Надо успеть встретить врага в наивысшей готовности. Каждый необученный боец — мишень для врага. Так говорил сегодня командир корпуса. Что же, он прав.
Значит, спешить, учить и самому учиться, не давать себе и другим поблажек. А Вовка подождет. Вовка подрастет,
