Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов
Он сказал об этом Нине. Она усмехнулась:
— Философствуешь. А тебе теперь надо больше думать о семье, о своем доме. Не вечно же мы будем жить с тобой в доме матери.
— Конечно, — согласился Александр. — Вот переедем на новое место службы, и появится у нас свой дом. Не будет уже под боком родителей. Не знаю только, лучше ли это для нас? Сдается мне, еще не раз их вспомним. Захочется позвать на помощь. Ан, они уже далеко.
...Надя, приехавшая в поселок погостить из Брянска, в первый же день увидела Александра с женой. Больно защемило у нее сердце, что жена у него красивая, по-девичьи ладная. Через неделю ненароком встретились они у колодца. Она уже набрала воды, когда подошел Александр.
— Здравствуй, Надя.
— Здравствуй, коли не шутишь.
— Как ты живешь?
— Твоими молитвами. Вот собираюсь в институт уезжать.
— Это хорошо. Я тоже хочу в академию, да.
Не договорив, как-то внезапно смолк. Надя решила выручить его:
— Зачем же тебе было жениться?
— Годы берут свое.
— Не я тебе судья. А в общем-то завидую тебе. Такую красотку отхватил. Совет да любовь.
И пошла, покачиваясь под тяжестью коромысла с полными студеной колодезной воды ведрами.
10
Санитарка с трудом тащила по заснеженной просеке раненого.
— Что, опять снайпер? — спросил Головачев.
— Снайпер, товарищу комбат. Прохода от них нет.
Командир батальона капитан Головачев, отряхнув снег с полушубка, спустился в штабной рубленый блиндаж.
— Иван Степанович, — обратился он к начальнику штаба. — Конкурс, что ли, нам объявить? На лучшее предложение по борьбе со снайперами противника. Конечно, война есть война. На войне, как говорят, без потерь не бывает. Но все-таки очень больно они жалят. Нельзя же это терпеть.
Начальник штаба, такой же молодой офицер, с аккуратно подстриженными усиками, оттенявшими его тонкие губы, оторвался от карты, на которую наносил последние данные разведчиков о противнике, встал и, как бы оправдываясь, заговорил:
— Вы, товарищ капитан, сами говорили, что «кукушки» почти неуязвимы. Прячется на дереве. Себя без надобности не демаскирует. Один-два выстрела в день. Зато наверняка.
— Нет, мы найдем на них управу, — ответил Головачев. — Не зря же нас учили борьбе со снайперами противника. Думаю, не зря. Понятно, что здесь свои особенности театра военных действий. Лес. Где этот проклятый снайпер сидит, не видно. Да если и обнаружишь — из пушки по отдельному дереву бить не будешь. А по площадям долбить — себе дороже. Вот и получается, что надежных средств мы пока не нашли. А надо найти! И надо быстрее учить людей борьбе с «кукушками». Это и ваша забота.
— Вот в Сибири охотятся за белкой с собакой, — заметил начальник штаба. — Белка ж тоже на дереве сидит.
— Белка не имеет пока снайперской винтовки, — улыбнулся Головачев. — А этот вооружен отменно. Пусти на него собаку, вмиг подстрелит. — Головачев решительно махнул рукой. — Нет, тут серьезные меры нужны. Побольше б нам метких стрелков. Мы бы этих «кукушек» запросто извели. Пусть он стреляет, пусть. По чучелу. С первого выстрела никого и не убьет. А это уж моя забота, чтоб второго он не сделал.
Капитан испытующе посмотрел на лейтенанта.
— Молчишь, — значит, согласен со мной.
Пододвинул табуретку и опустился на нее.
— Шутки шутками, — сказал он серьезно, — но надо свою команду снайперов создавать. Одним нам, конечно, не осилить, но я поговорю с командиром полка.
Финская кампания стала его боевой школой. На ухтинском направлении наши войска вгрызались в долговременную оборону белофиннов. Бои шли упорные. Обе стороны цеплялись за каждый клочок земли. Командир стрелкового батальона капитан Головачев, удачно расположив роты на скатах двух сопок, пытался потеснить врага. Но мешали болота. Неожиданно ударили сорокаградусные морозы, и болота местами стали проходимыми. Дерзким ударом третий взвод второй стрелковой роты выбил противника с сопки, пройдя по доселе недоступной местности.
— Дайте команду закрепиться, — приказал Головачев командиру роты. — И лично проследите, чтобы взвод хорошенько окопался. Для усиления вышлю расчет со станковым пулеметом.
Вместе с расчетом станкового пулемета Головачев прибыл сам. Он помог командиру роты правильно расставить огневые средства, приказал укрепить фланги.
Весь день рота отбивала яростные атаки противника. Наутро обнаружилось, что белофинны не только спереди, но и сзади, и с боков. За ночь они пробрались по болоту и окружили сотку. В обед к нашему взводу прорвался один боец. Он шел вместе с поваром, пытавшимся доставить термосы с пищей. Повар погиб в пути. Боец смог захватить только один термос с пшенной кашей. Комбат приказал разделить ее на два дня.
Боец передал приказ командира полка: держаться до последней возможности. Сейчас он не может ничего дать им в помощь, ни техники, ни людей. Нужны в другом месте. Но сопка очень важна, и ее надо удержать.
— Хорошо, — сказал Головачев. — Обещаем держаться до последней возможности.
Он обошел всех бойцов, объяснил положение. Каждого спрашивал:
— Выдержим?
И получал ответ:
— Выдержим! Надо выдержать, раз приказ есть!
Они продержались неделю. Боеприпасов — в обрез. Воды — вдоволь: днем они топили снег. А вот пищи — никакой. Бойцы валились с ног от усталости, от голода. Но отбивали по нескольку атак в день.
И вдруг натиск противника ослаб. С утра — ни единого выстрела. Головачев послал в полк бойца для связи. Может, прорвется. Тот прошел и вернулся обратно. Принес полный термос пищи. Сообщил, что на Карельском перешейке оборона противника прорвана. Наши войска заняли город Выборг. Головачев приказал раздать еду всю сразу:
— Будет пир горой.
Вскоре протянули линию связи. Комбат распорядился оборудовать на сопке наблюдательный пункт. Подтянулись стрелковые роты.
Наступление возобновилось.
А еще через неделю командир батальона говорил бойцам:
— Товарищи! Война кончилась. Заключен мир. Мы отодвинули границу от цитадели революции города Ленина. Ленинградцы могут жить спокойно.
11
«Милая мама, здравствуй! Не знаю, кто еще есть дома, но на всякий случай передаю привет всем — и Марии и Коле. Вы,
