Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов
…Ранним утром по полевой дороге катила повозка, запряженная парой верблюдов. В повозке сидели старик в соломенной потрепанной шляпе и мальчик с выгоревшими добела волосами. Мальчику было лет десять-одиннадцать. Верблюдами правил дед, а мальчик глядел по сторонам. Вдруг он встрепенулся, присел на корточки и, указывая пальцем в степь, сказал:
– Дедушка Архип, смотри, чего они там делают?
– Кто? – не оборачиваясь, спросил дед.
– А вон те люди, что в степи. Что-то копают, рассматривают…
Дед посмотрел в ту сторону. Действительно, там виднелась повозка, в которую был запряжен серый конь, и двое людей, занятых непонятным делом. Впрочем, дед Архип сразу же сообразил, кто они: конечно, это те самые геологи, которым Курочкин дал подводу и Серого. Курочкин говорил об этом ему, деду Архипу. А говорил потому, что вчера зашел разговор о посылке деда сторожить дальние колхозные бахчи: арбузы и дыни поспели и за ними нужен был глаз: мало ли прохожих на дорогах… Правда, бахчи лежат в стороне от дорог, но ведь вору дорога не нужна, он может свернуть с дороги на бахчу.
По-настоящему-то надо было начать караулить бахчи уже недели три-четыре назад, да людей в колхозе маловато, многие колхозники в армию ушли. Вот и он до войны только тем и занимался, что сторожил бахчи. А в этом году Курочкин, председатель-то колхоза, как ни вертел, а вынужден был уступить просьбе деда Архипа и поставить его главным конюхом. А в помощь дал несколько пареньков, вот таких, как его внук Федя. И ничего, справлялся. А почему сейчас опять сторожем? Потому что позавчера вернулся с фронта на поправку после ранения отец Феди, Кузьма, и сразу же пошел на конюшню. Тут у них с Курочкиным и состоялся душевный разговор. И ведь уломал-таки председателя Кузьма, скажи ты пожалуйста! Теперь месяца два-три конюхом будет, а поправится, окрепнет – в армию вернется. А его, деда Архипа, вчера в срочном порядке сторожить бахчи послали. Попросил было он Серого в повозку запрячь, а его, оказывается, председатель геологам отдал. Вон он, Серый, сюда смотрит. Видно, узнал…
Действительно, Серый, посмотрев в сторону дороги, заржал.
– Дед, так это же наш Серый! – радостно воскликнул Федя, узнав коня.
– Он самый. Сиди, не вертись, а то свалишься.
– А кто эти люди?
– Это геологи, нефть ищут. Кажись, нам тут сворачивать: степью поедем, так ближе.
Солнце поднялось невысоко и еще не успело налить зноем степь. Играли капельки росы на кустах полыни, верблюжьей колючки, молочая, в свежем воздухе разносилась монотонная трескучая музыка кузнечиков и сверчков, свист сусликов. Где-то кричали чибисы. Со жнивья поднялось стадо куропаток и, треща крыльями, понеслось в сторону горы Лев, задернутой туманной дымкой. Навстречу пролетела стая ворон и опустилась на жнивье. Птицы, переваливаясь с боку на бок, важно шагали по полю, останавливались и сосредоточенно долбили комки земли толстыми, тяжелыми носами. А вот чуть не из-под ног верблюдов вырвался жаворонок и камнем взвился вверх, в синее-синее небо, глубокое до головокружения, и залился торжествующей песней. Она точно звала посмотреть с высоты на степь с ее утренними красками, прохладой и ароматами трав, слиться с медленным и важным полетом степного орла, купающегося в нежных лучах восходящего солнца, и полной мерой испытать прелесть раннего утра в степи.
Но неумолимое солнце взбирается по небосклону все выше и выше, роса испаряется, краски блекнут, дали меркнут в дрожащем мареве, и степь охватывает мертвящее оцепенение.
Повозка свернула с дороги и покатилась по целине. Справа раскинулось поле, где недавно скосили пшеницу. Дед посмотрел на него, с сожалением покачал головой и произнес, рассуждая сам с собой:
– Эх, страдалица, наша землица. Совсем плохой урожай… Да и где тут быть хорошей пшеничке, если вокруг, куда ни глянь, сухие степи, ни речки, ни озерка? Землица-то – камень… И дождичка уже три недели не было.
Слева потянулась глубокая балка. В нее, точно ручьи в реку, вливались мелкие овраги. Пересекая один из таких овражков, дед заметил на влажной глине следы колес. Следы были совсем свежие. Между ними виднелись отпечатки подков.
– Геологи проезжали, – сказал дед и хлестнул верблюдов хворостиной. Те заревели и вынесли повозку на верх балки.
– А почему геологи? – спросил Федя. – Может, кто другой?
– Больше тут некому проезжать, нечего здесь другим делать. Они от Зеленой балки едут, по следу видно. А тележка, видать, здорово нагружена: земля-то сухая на степу, а след от колес виден ясно… Вот она, Зеленая балка. Так и есть, они были здесь. И в балку лазили, все кустики на краю помяли. И как это они головы себе тут не сломили? Такая крутизна, а им хоть бы что. Видать, недаром людей учили наукам…
Весь этот монолог дед Архип произнес, сидя на повозке, которую он остановил на краю балки как раз в том месте, где ночью Кротов спускался на веревке.
– Дедушка, а где твоя бахча? – спросил Федя, оглядывая окрестности.
– А вон там, недалече отсюда. Чек, чек! – закричал дед на верблюдов. Те с места взяли рысью, и тележка запрыгала по неровностям почвы.
Бахча находилась шагах в пятидесяти от балки. Дед остановил повозку рядом с копной соломы, заготовленной для шалаша. Под копной можно было заметить жерди для каркаса, так что строительный материал уже был припасен. Дед с внуком распрягли верблюдов и приступили к строительству шалаша.
…Во второй половине дня, отправляя внука домой, дед Архип говорил ему:
– Чай, денька через три-четыре уже за арбузами приедут, и ты тогда приезжай. Дорогу-то помнишь?
– Помню.
– Ну, трогай.
Таинственный вагон
Коля разогнался, перепрыгнул через широкий кювет и, подтянув штаны, с шиком сплюнул: знай наших. Огляделся, но никого не было видно. Жаль, Васьки рядом нет, а то бы он показал ему не такой класс. Коля поежился от утреннего холодка и вприпрыжку пустился по шпалам.
Было раннее утро. Солнце только что взошло и, казалось, высматривало, все ли в порядке на земле и стоит ли ее греть.
В дальнем конце путей прокукукал маневровый паровоз, послышался лязг буферных тарелок, как будто вагоны забормотали во сне. Протрубил одиноко рожок стрелочника, опять паровоз подал голос, и вагоны задвигались.
На
