Станция Степная - Владимир Дмитриевич Цыбизов
– Да, мысль не дурна. В крайнем случае, если и там не достану подводу, то придется обратиться за помощью к Телегину: он сегодня свободен от дежурства, поможет перебраться на квартиру.
Коля уже хотел было предложить себя в проводники, как Володя спросил:
– Папа, а нам с Колей можно?
– Что можно?
– А на базар. Когда мы ехали сюда, ты обещал мне купить самый большой арбуз, какой только найдется на базаре. И дыню-дубовку. Обещал?
– Ну?
– Нет, ты скажи: обещал?
– Ну, обещал…
– Вот и покупай теперь. Ты еще говорил тогда, что я сам буду выбирать арбуз. Значит, бери на базар.
– Да-а… припер к стене, что называется, – сказал с улыбкой Дмитрий Александрович жене. – Придется взять, ничего не попишешь: обещал. А Коля нам дорогу будет показывать. Верно, Коля?
– Конечно, покажу! – радостно воскликнул Коля. – Я вас прямехонько к базару проведу. И арбуз помогу выбрать. Здесь есть такие черные. Большие! Больше любого чугунка, не обхватишь.
– А если опять будет налет? – сказала Ольга Петровна.
– Налетов больше не будет, – жестко ответил Дмитрий Александрович. – По крайней мере до вечера.
– Ты говоришь таким тоном, точно сам распоряжаешься этими налетами.
– Распоряжаться не распоряжаюсь, а предполагать могу. Понимаешь, мне пришлось беседовать на эту тему с комендантом станции. Так он сообщил мне… – Дмитрий Александрович взглянул на ребят, словно сомневаясь, стоит говорить или нет, и продолжал: – В общем, он сказал мне, что фашисты совершают теперь налеты на станцию только наверняка, то есть лишь тогда, когда здесь ожидаются или стоят эшелоны. Вот сегодня мы могли еще раз убедиться в этом: стал эшелон под разгрузку, а через двадцать минут «юнкерсы» были уже над станцией. И так всякий раз: придет эшелон, а через двадцать минут начинается бомбежка, налет. Очевидно, каким-то путем противник узнает о точном прибытии поездов на станцию… Ну вот, а сегодня до ночи мы не ожидаем ни одного поезда. Так что налетов днем больше не должно быть…
Мать посмотрела на Володю грустным взглядом и сказала:
– Ну что ж, пусть идет на базар. Только не отпускай его от себя, а то потеряется или под телегу попадет. Да не задерживайтесь там: до вечера нам нужно обязательно переехать, слышишь?
– Слышу, – ответил Дмитрий Александрович, поворачиваясь в двери. – Пошли, арбузники.
Эти слова Дмитрий Александрович произнес почти веселым голосом, но Кольке почему-то показалось, что он совершенно не думает сейчас ни о предстоящем походе на базар, ни о них, ребятах. Лицо его было нахмурено и озабочено.
– Мешок взять? – деловито осведомился Володя.
– Возьми, – сказала мать.
– А ножик?
– У меня есть перочинный, – бросил через плечо отец. Он уже спустился до половины лестницы, и в дверном просвете виднелась лишь его голова да половина кителя. Вот отец потрогал левой рукой карман кителя – там ли деньги – и спустился на землю. Следом за ним спрыгнули ребята, глухо стукнув босыми ногами по сухому песку железнодорожного полотна.
До базара от вагона было километра полтора. Улицы, примыкавшие к нему, жили кипучей, шумной жизнью. Люди шли пешком или ехали. Средствами передвижения служили автомашины различных марок, волы, впряженные в огромные арбы, лошади, ослы и верблюды. Все это бежало, ехало, скакало или, наоборот, тащилось так медленно, точно из последних сил.
Но вот и базар. Он действительно оказался большим и оживленным. Тесно составленные возы образовывали длинную неширокую улицу, у задков повозок, тарантасов, арб, бричек, рессорных тележек непрерывной толпой двигались покупатели.
Каждая подвода представляла собой в свою очередь как бы маленький базарчик. Володя остановился около одного из таких возов, пораженный разнообразием товаров на нем: он никогда в жизни не видел подобной картины. Прежде всего в глаза бросалась большая корзина, полная румяных яблок, каждое из которых было не меньше двух кулаков Володи. Под корзиной лежали мешки с грушами: один из мешков был развязан, и хозяин, пожилой колхозник, отвешивал груши покупателю. На самом дне повозки виднелись крутобокие белые тыквы. В передке лежал мешок с ярко-зелеными, в пупырышках, огурцами, рядом – связки моркови, зеленого лука, укропа, хрена, петрушки, лукошко с яичками и кусками коровьего масла. Но это еще не все. На земле, возле повозки, были навалены горкой полосатые арбузы, ярко-желтые дыни, испускавшие ароматный запах. Под задком повозки стояла плетушка с курами, а у передних колес, на земле, в тени, где было прохладнее, выстроились в ряд красно-бурые обливные крынки с топленым молоком, запечатанные аппетитной темно-красной сморщенной пенкой.
Пока ребятишки рассматривали продукты, колхозник кончил отвешивать груши и полез ложкой в кадку за квашеной капустой. Володя удивился: он думал, что эта кадка принадлежит другому колхознику, воз которого стоял рядом. Но тогда и вторая кадка этого же колхозника? И как только все это уместилось у него на возу?
Володя заглянул во вторую кадку – и у него брови полезли на лоб: в кадке плавали в воде самые настоящие полосатые арбузы. Вот так штука!
– Коля, зачем это их в воду? – спросил Володя.
– Это соленые арбузы, – ответил Коля, заглянув в кадку.
– А зачем их солят?
– Вот чудак – зачем! Понятно, чтобы есть. Их в зиму солят.
– Чтобы есть? – недоверчиво переспросил Володя, – Они же сладкие – и вдруг соленые. Вот смешай соль с сахаром, в рот не возьмешь.
– Может, и не возьмешь, а соленый арбуз – ух, какой вкусный! – воскликнул Коля и проглотил слюну. – У меня мать каждую осень по две кадки арбузов солит. Вот пойдем ко мне, угощу соленым арбузом. У нас хоть и сгорел дом, а погреб с кадками уцелел…
Коля хотел еще о чем-то рассказать, но подошел Дмитрий Александрович и сказал:
– Вы что же тут застряли? Пойдемте дальше.
И они пошли дальше. Дмитрий Александрович часто останавливался и справлялся у возчиков, не смогли бы они перевезти ему вещи, но пока у всех еще был нераспроданный товар, и никто не соглашался на предложение начальника станции. Иногда разговор затягивался, так как хозяин подводы хотел посоветоваться с кумом или братом, или сватом, который, как назло, только что был здесь и ушел, а «теперь его треба шукаты». Начинались поиски, зачастую длившиеся по десять – пятнадцать минут. Впрочем, еще не было ни одного случая, чтобы этот найденный наконец кум, брат или сват посоветовал хозяину свалить нераспроданный товар на землю и ехать перевозить домашние вещи этому совершенно незнакомому им человеку. И Зимин шел дальше. Но шел, как мы видим,
